Рецензируемая работа посвящена изучению особого разряда лексики удмуртского языка – географической терминологии. Отсутствие полного систематизированного источника не могло не отразиться для широких детализаций и исторических выводов. Изданная монография представляет собой первый опыт обобщающего сравнительно-исторического изучения удмуртской географической терминологии, сформировавшейся после распада финно-пермского языка-основы. В научный оборот введен новый материал, ранее не привлекавшийся к исследованию, на основе которого впервые осуществлена систематизация географических терминов, описаны семантические эволюции в зависимости от изменения физико-географических особенностей, определенных языковых процессов, выявлены термины уральского, финно-угорского, финно-пермского и общепермского происхождения [1].Географические термины или местные географические термины (МГТ) служат основой топонимической системы любого языка, это неиссякаемый источник пополнения научной терминологии, они более конкретно и предметно информируют о контенте и нюансах географической реалии, естественного феномена. Интерес к сбору, анализу и составлению словарей географических терминов в России зародился еще в середине XIX столетия. Лингвисты и географы, историки и картографы не только активно использовали географические термины в своих научных трудах, но и интенсивно собирали их, систематизировали, изучали. В 60–70-е гг. XX в. было издано несколько монографических исследований и региональных словарей: по сравнительному анализу славянских терминов (Н. И. Толстой), о западносибирских географических терминах (М. Ф. Розен; М. Ф. Розен, А. М. Малолетко), белорусских (I. Я. Яшкин), болгарских и македонских (Э. А. Григорян), балтийских (Л. Г. Невская). Серьезные монографии, посвященные анализу географической терминологии, опубликованы и за рубежом (R. Badjura, P. Nitsche, J. Schutz и др.). Первым опытом обобщения географической лексики народов СССР стал «Словарь местных географических терминов» Э. и В. Мурзаевых 1959 г. В 1968 г. появился «Энциклопедический словарь географических терминов», а в 1975 г. – «Словарь общегеографических терминов» в двух томах (перевод с английского). Однако в названных трудах географическая терминология народов, говорящих на славянских, тюркских, монгольских, финно-угорских, самодийских, тунгусо-маньчжурских и других языках, представлена слабо. Наиболее полно она содержится в работе Э. М. Мурзаева «Словарь народных географических терминов». Словарь в какой-то мере обобщает материал по географической терминологии многих национальных республик России. Особую ценность представляют толкование научной терминологии и сравнительный анализ географической лексики.Несмотря на то, что основным назначением указанных словарей является передача географических терминов и других слов на русском языке, они служат эмпирическим источником для перспективных исследований по финно-угорской географической терминологии. Тем не менее следует отметить, что значительное количество географических терминов в них не представлено, особенно в части микротопонимии. Вероятно, причина в том, что в качестве основного источника были использованы крупномасштабные карты, возможности которых ограничивают отражение фонетико-грамматических и лексико-семантических вариантов терминов тех или иных языков. Кроме того, в словарях фиксируется много неточностей написания отдельных терминов и названий. Отдельные работы исследователей топонимии Русского Севера содержат интересный материал по географической терминологии пермских языков. Однако специально пермская географическая терминология не изучена, за исключением некоторых лексем, описанных в работах А. С. Кривощековой-Гантман, О. П. Аксеновой по коми-пермяцкому языку, Е. И. Овчинниковой, С. К. Бушмакина, А. И. Туркина, А. Г. Мусанова по коми-зырянскому языку, М. Г. Атаманова, Л. Е. Кирилловой, М. А. Самаровой, Е. А. Сундуковой по удмуртскому языку. Между тем территория Камско-Вятского междуречья чрезвычайно интересна как с точки зрения богатства географической лексики, так и их языкового разнообразия.Для удмуртской (шире – пермской) топонимии свойственна тонкая градация наименования особенностей ландшафта. К примеру, в коми географической лексике для обозначения водных объектов имеется более 20 апеллятивов, например, -ю, -юг (-юга), -ва, -ты, -шор, -öшмöс, -мöс и т. д. В зависимости от конфигурации, наличия растительности, высоты и других признаков существует свыше 20 названий возвышенностей, например, дзиб, керöс, казань, кыр, ыб, нöрыс, чук и т. д. [2, с. 11]. По характеру описываемой топографической реалии удмуртская географическая терминология в работе представлена в виде отдельных семантических групп. В числе максимально продуктивных и распространенных – экономико-географические термины и термины социально-культурного характера, демонстрирующие самый большой пласт лексики в удмуртской топонимии, отражают занятия местного населения, его хозяйственную деятельность, быт и духовную культуру. Эта группа терминов в основном позднего удмуртского происхождения. Наиболее консервативный пласт лексики, традиционно представленный терминами, входящими в названия рек, озер, ручьев, заливов и т. п., является общефинно-угорским. Впервые в работе описаны и определены границы распространения и локализации гидронимических терминов. Самую высокую частотность по употреблению имеет термин шур «ручей». Аналогичное наблюдается в топонимической системе коми языка, где соответствующий удмуртскому, апеллятив шор также широко используется, причем фиксируется в нескольких вариантах: шар, -сьöр/ рус. -сер/-сера, -шер/-шера, -чора, -чер/рус. -черь. Появление фонетических вариаций с идентичным или близким значением могли быть как междиалектные субституции, так и разновременные адаптации посредством русского языка. Анализ удмуртской ойконимии позволяет сделать вывод, что выбор апеллятивной лексики для номинации населенных пунктов прямо зависел от социально-исторических и естественно-географических условий территории и уровня общественного развития. Наиболее древним из них является слово кар «гнездо», «городище, укрепленная крепость; город». Исторически семантика лексемы кар была намного шире, ср., например, названия, зафиксированные на территории Республики Коми: Из кар, ур., букв. «камень-город», зд. апеллятив кар по семантике тождественен лексеме сик «совокупность, множество, группа однородных предметов», т.е. Из кар «место с множеством камней»; Кар чой, гора, букв. «город-гора», зд. кар в значении «гора, возвышенность» и т. д. [там же, с. 33].Среди апеллятивов, содержащих характеристику географических свойств объектов, огромное количество составляют географические термины, образованные путем сравнения и уподобления каким-либо предметам (метафорические названия). Модель такого топонимообразования считается универсальной и характерна для разных языков мира. В целом на территории Удмуртии и сопредельных регионов распространены достаточно известные по семантике географические термины, характерные и для других пермских языков и диалектов (шур, ва, ошмэс ~ оӵмэс и др.). Между тем зафиксированы термины, имеющие ограниченную территорию распространения (чэткэр, лайыг, ӵошал ~ ӵоӵали и др.). В зависимости от изменения физико-географических особенностей, определенных языковых сдвигов в некоторых апеллятивах наблюдается процесс деэтимологизации, к примеру, географический термин вис (виск-) со значением «переулок» (ср., быркыт/вис, где быркыт – прозвище человека < быркыт ‘беркут, орел’, букв. ‘переулок Быркыта’; пислэг/вис, пислэг ‘синица’; в этом переулке жил мужчина по имени Пислэг) и др.; ср. в коми языке вис (виск-) в топонимии «протока, канал, соединяющий озеро с рекой»; вис «исток на озере, протока, соединяющая озеро с рекой», в коми-пермяцком языке виск(а) «проток, канал, соединяющий болото или озеро с рекой»; «приток воды из болота»; апеллятив кож «переулок» (ср., алдар/кож, где алдар – мужское личное имя, «переулок расположен рядом с хозяйством Алдара»; микон/кож, где микон – удмуртская форма русского личного имени Никон, «переулок Никона») и др.; ср. коми кöдж «лука, излучина (реки)»; «выступ берега, образуемый излучиной реки», «залив» и др. Также зафиксированы апеллятивы, вышедшие из активного словоупотребления, однако они сохранились в топонимии исследуемого региона. Благодаря топонимическим экспедициям автору работы удалось их зафиксировать и правильно определить мотивировку. Этимологический анализ позволил выявить параллели в родственных и неродственных языках и диалектах. Большое количество нарицательной лексики заимствовано из русского языка.Не будет преувеличением сказать, что работа Л. Е. Кирилловой займет достойное место среди книг по региональной топонимике и послужит методологической базой, способствующей развитию собственно научных методов в этом направлении. Исследования подобного плана актуальны не только в общенаучном, но и в практическом плане.