В послевоенный период ХХ век стал временем больших преобразований в истории Поместных Православных Церквей. Одним из актуальных предметов обсуждения как богословов, так и историков является вопрос признания или дарования автокефалии. Особым случаем в истории признания автокефалий значится процесс восстановления патриаршего достоинства Болгарской Православной Церкви в 1953 г. Восстановление Патриаршества в Болгарии проходили в специфических условиях «холодной вой­ны», а также в непростом диалоге двух патриархатов: Константинопольского и Московского. Московский Патриархат содействовал образованию новых автокефалий без формального согласия Константинопольского Патриархата, что вызывало недовольство «старшего престола». Как отмечал архиепископ Элладский Иероним в письме патриаршему местоблюстителю митрополиту Пимену: «Все, – писал он, – что делается без согласия Старшего престола (т. е. Константинопольского) как, например, наименование Московской патриархией автокефальными Церквей Польши, Чехословакии <…> является опасным неустроением и антиканоничным» [1, с. 378]. Данной позиции придерживалось большинство восточных церквей, в том числе и Кипрская Архиепископия. Русская Православная Церковь (РПЦ), напротив, считала, что поместные церкви, входящие в социалистический блок, являлись сферой ее компетенции. На одной из встреч со Вселенским Патриархом Афинагором I (Спиру) во время своего визита в Константинопольский Патриархат в 1960 г. патриарх Московский Алексий I (Симанский) предложил константинопольской стороне прокомментировать ситуацию с православными церквями в странах Балтии, которые перешли на юлианский календарь, при этом юридически и политически подчиняясь РПЦ и СССР [2, л. 18].В целом в русскоязычной историографии проблема исследования взаимоотношений Болгарской Церкви и Кипр­ской Архиепископии не получила должного анализа, прежде всего в силу отсутствия архивных материалов по теме исследования. Однако вопрос о восстановлении Патриаршества в Болгарской Церкви в 1953 г. частично отражен в ряде исторических источников. Прежде всего это статья «Восстановления Болгарского Патриаршества» в официальном «Журнале Московского Патриархата» [3]. Также вопрос признания Болгарского Патриаршества Поместными Церквями частично затрагивается в работах: А. Ю. Абрамова, М. В. Шкаровского, И. И. Меняйлова [4–8]. К примеру, в монографии «Православные церкви юго-восточной Европы 1945–1950 годы» М. Шкаровский описывает процесс получения признания от Константинопольского Патриарха Афинагора [7, с. 233–235]. И. И. Меняйлова в автореферате утверждает, что все главы, кроме Вселенского Патриарха, поздравили, значит, признали избранного патриарха [8, с. 27].Цель статьи – исследовать ход, результаты и значение процесса признания патриаршего достоинства Болгарской Православной Церкви со стороны Кипрской Архиепископии, а также отметить роль Константинопольского Патриархата в данном вопросе. В статье используются материалы того времени, ранее не вводившиеся в публичный оборот. Это, прежде всего, переписка предстоятеля Кипрской церкви архиепископа Макариоса III (Мускоса), первого президента Республики Кипр, с предстоятелем Болгарской Православной Церкви митрополитом Пловдивским Кириллом, будущим Патриархом. Также особый интерес представляет переписка архиепископа Макариоса с патриархом Константинопольским Афинагором I по вопросу восстановления патриаршества в Болгарии.Положение болгарского православия в послевоенный период было неоднозначным. В сентябре 1944 г., после вступления советских вой­ск на территорию Болгарии, в результате государственного переворота к власти пришло правительство Отечественного фронта, в котором доминирующую роль играли коммунисты [7, c. 173]. После провозглашения 15 сентября 1946 г. нового государства – Народной Республики Болгарии – отношение к религии в стране резко изменилось в худшую сторону. Роль Болгарской православной церкви в жизни общества свелась к минимуму [9, c. 437]. Церковь была полностью отделена от государства, и одновременно с этим накладывался полный запрет катехизации в учебных заведениях. Начались гонения на священнослужителей и национализация церковной собственности. При этом руководству церкви приходилось демонстрировать лояльность власти, а государство шло на небольшие уступки: например, с 1955 г. разрешалось регистрировать новые приходы [7, c. 173–174]. В послевоенное время Болгарская Православная Церковь традиционно сохраняла тесные братские связи с Русской Православной Церковью. Как отмечают историки, «двусторонние церковные связи отличались подлинно братским характером благодаря общему историческому прошлому русских и болгар, родству веры…» [10]. Московский Патриархат оказывал Болгарской Церкви всестороннюю помощь, прежде всего, в вопросе признания автокефалии Константинопольским Патриархатом в феврале 1945 г., а взамен получал поддержку в области межправославных отношений. В частности, сотрудничество проявлялось в совместных усилиях по сохранению присутствия русских и болгарских монашествующих на Афоне, развитии межхристианских контактов и движении за мирное сосуществование народов. Активно велась также академическая и образовательная деятельность: болгарские студенты обучались в Московской и Ленинградской духовных школах, а методические наработки РПЦ учитывались при реформировании семинарий в Болгарии. Важную роль во взаимодействии играли официальные представительства Церквей – подворья Русской православной церкви в Софии и Болгарской Православной Церкви в Москве, а также обмен делегациями и переписка на высоком уровне. При этом позитивный фон отношений создавали тесные политические связи СССР и Народной Республики Болгарии.Кипрская Православная Церковь, напротив, имела стратегическое положение на острове. Исторически сложившийся институт этнарха позволял ее главе возглавить народное стремление к независимости острова от Британского господства. А в 1960 г. на политической карте мира возникло новое государство – Республика Кипр, президентом которого стал глава Кипрской Архиепископии архиепископ Макариос (Мускас). При таком положении Церковь имела огромную политическую силу на острове. Однако в межцерковных отношениях по многим вопросам кипрский архиепископ прислушивался ко мнению константинопольского патриарха.Межцерковное общение началось 3 января 1951 г., когда Священный Синод Болгарской Церкви принял одобренный правительством новый устав, который ограничивал ее общественную деятельность, а во многом давал возможность органам власти вмешиваться во внутренние вопросы ее жизни. Наместником-­председателем Синода, а в будущем и патриархом, стал митрополит Пловдивский Кирилл (Марков), один из самых лояльных архиереев к советскому строю того времени [7, c. 228]. О данном факте в письме № 305 от 3 января 1951 г. было сообщено архиепископу Кипр­скому Макариосу [11, л. 188]. Отметим интересный факт, что письма, отправленные из Болгарской церкви в Кипрскую Архиепископию, были на французском языке. В ответном письме от 10 апреля 1951 г. глава Кипрской церкви ответил, что «радуется и приветствует его избрания» [там же, л. 189]. Тем самым приняв новое положение Болгарской Церкви и статус ее предстоятеля.30 марта 1953 г., на имя архиепископа Макариоса было отправлено новое письмо, в котором митрополит Кирилл сообщал о предстоящем созыве III Церковного Народного Собора Болгарской церкви [2, л. 25–27]. В тексте был дан исторический экскурс на тему получения автокефалии и учреждения Патриаршества в Болгарской Церкви, а также следовало приглашение предстоятелю Кипрской церкви принять участие в вышеуказанном Соборе. Удивительная деталь: данные материалы были обнаружены автором в Архиве Кипрской Архиепископии, в документах, посвященных межцерковным отношениям между Кипрской церковью и Константинопольским Патриархатом, а не в переписке с Болгарской Церковью. Вероятнее всего, это объясняется тем, что Кипрская церковь изначально в вопросе Патриаршества в Болгарии полностью придерживалась мнения Вселенского Патриарха.В апреле 1953 г. (дата письма в документе нечитаема) архиепископ Кипрский Макариос направлил письмо Константинопольскому Патриарху Афинагору [2, л. 19]. В документе сообщалось, что получено письмо от главы Болгарской Церкви, где говорилось о предстоящем созыве Собора Болгарской Церкви, на котором должны пройти выборы патриарха. Также архиепископ Кипрский был приглашен принять участие в интронизации нового патриарха. В письме архиепископ подчеркнул, что подобные решения должны быть согласованы и одобрены «в соответствии с традицией, с Великой Церковью Христовой» (Константинопольским Патриархатом. – П. Н.) [2, л. 19]. В конце документа он добавил, что не отправит ответ в Болгарию, пока не получит решения из Константинополя. Такая реакция главы Кипрской Церкви была вызвана рядом исторических и политических факторов. Прежде всего, Кипрская и Константинопольская Церкви были «национальными», где греки пытались сохранять солидарность. Частично в межцерковных отношениях Кипрская Архиепископия зависела от Константинопольского Патриархата. Например, глава Кипрской Церкви не мог совершать чин освящения святого Мира и должен был получать его у Константинопольского Патриарха [2, л. 45]. Также в этот период (1950–1960) осуществлялась борьба кипрского народа за независимость острова от британского господства. И для главы Кипрской Церкви, возможно, было важно иметь поддержку патриарха Константинопольского Афинагора как носителя демократических идей и ставленника США.23 апреля 1953 г. Синод Болгарской Церкви отправил телеграмму главе Кипрской Архиепископии. В ней содержалось приглашение принять участие в интронизации будущего Патриарха [там же, л. 35].25 апреля 1953 г. архиепископ Макариос получил ответ от патриарха Афинагора, в котором сообщалось, что ему также пришло приглашение принять участие в интронизации предстоятеля Болгарской Церкви. Кроме того, архиепископу Макариосу передавалась копия ответа митрополиту Кириллу. Ответ Вселенского Патриарха сообщал следующее: «На заседании Священного Синода Константинопольского Патриархата Патриарх ознакомился с письмом № 2381 и знает о желании Болгарской Церкви созвать собор и провести выборы предстоятеля» [там же, л. 31–32]. Далее глава Константинопольского Патриархата описывает, как важно ему сохранить мировое православие и какой нелегкий путь совершила Болгарская Церковь в стремлении получить автокефалию и ее признание другими Поместными Церквями, а также как важно соблюсти канонические правила при восстановлении Патриаршества, при этом подчеркивая необходимость братского общения между Церквями-­сестрами. Заодно предупреждая о возможных разногласиях, которые могут возникнуть при нарушении общепринятого порядка [там же, л. 32].Получив ответ от Вселенского Патриарха, архиепископ Макариос отправил письма членам Синода Кипрской Церкви, а также копию письма митрополита Кирилла от 30 марта 1953 г. В письме митрополитам Пафскому, Китийскому и Киринийскому сообщалось, что «Вселенский Патриархат и Иерусалимская Церковь отрицательно восприняли Высокопреосвященнейшего митрополита Кирилла, и, как Вы понимаете, отрицательный ответ должен быть и от Кипрской Церкви» [11, л. 181]. Члены Синода дали отрицательный ответ и поддержали предложения архиепископа [там же, л. 178–180].8 мая 1953 г. с санкции болгарского правительства был созван III Церковный Народный Собор, который принял новый устав Православной Церкви и провозгласил восстановление Патриаршества [7, с. 233]. Предстоятелем Болгарской Церкви был избран митрополит Пловдивский Кирилл. На интронизации Патриарха Кирилла в соборе Александра Невского в г. Софии присутствовали представители Поместных Православных Церквей: Московского Патриархата, Грузинской Православной Церкви, Антиохийского Патриархата, а также главы Чехословацкой, Румынской и Польской Православных Церквей, тем самым подтвердив факт восстановления Патриаршества в Болгарской Церкви [3, с. 18].8 мая 1953 г. архиепископ Макариос отправил письмо митрополиту Кириллу, в котором заявлялось, что «митрополит Кирилл получит Патриаршее достоинство и честь в полном неведении Вселенского Патриарха и всех других Православных Церквей, а также данное событие противоречит Церковным канонам» [11, л. 176–177]. О каких канонах писал архиепископ? Ведь до сегодняшнего дня нет четкого алгоритма дарования автокефалии, а тем более получения или признания Патриаршего достоинства. Поскольку официального разрыва отношений между Кипрской Архиепископией и Болгарской Церковью не последовало, то можно констатировать тот факт, что было просто прекращено официальное межцерковное общение.23 мая 1953 г. патриархом Кириллом было направлено письмо предстоятелю Кипрской Церкви, в котором сообщалось о прошедшей интронизации, а также высказывалась просьба признать его Патриаршее достоинство [там же, л. 174–175]. Ответа от Кипрской Церкви не последовало. Возможно, подобные письма были отправлены в другие Поместные Православные Церкви, которые не признали новый статус Болгарской Церкви. Не получив ответа, Синод Болгарской Церкви 31 декабря отправляет на Кипр письмо, в котором содержится копия документа, адресованного Патриарху Константинопольскому Афинагору [там же, л. 158–172]. Отметим, что документ состоял из 15 листов, подписанный лично Патриархом и всеми членами Болгарского Синода. В нем содержались следующие положения:– информировалось о получении письма от Вселенского Патриарха, а также благодарность за его молитвы;– сообщалось о факте возрождения Патриаршего достоинства, которое никоим образом не противоречит Церковным каноном;– объяснялось, что факт возрождения Патриаршества в Болгарии – это прежде всего историческая справедливость;– приводился исторический и канонический экскурс в вопросе установления Патриаршества в Болгарии;– в конце документа Болгарская Церковь просила признать ее в новом статусе, а также не нарушать единство в Православном мире.Возможно, данная корреспонденция являлась ответной реакцией Болгарской Церкви на событие, прошедшее в мае 1953 г. в Стамбуле. Патриарх Кирилл получил приветственный адрес настоятеля болгарской общины в Стамбуле. При этом в храме данного прихода Патриарх Афинагор присутствовал на богослужении; патриарх Кирилл расценил приветствие как «признак надежды» на его признание Константинопольским Первосвятителем [7, с. 70]. Ответа на данное письмо от Кипрского архиепископа не последовало. На протяжении 7 лет патриарх Кирилл отправлял письма-­поздравления архиепископу Макариосу с Пасхой и Рождеством [11, л. 144–156]. Обратной реакции с Кипра не было.Ситуация коренным образом изменилась в 1960 г., когда патриарх Афинагор на правах негласного Всеправославного координатора подготавливал Всеправославное Совещание на острове Родос. Изначально предполагалось, что вопрос автокефалии будет обсуждаться именно на нем. Об этом свидетельствует фрагмент беседы патриарха Афинагора с патриархом Московским Алексием в Стамбуле в 1960 г. В ходе беседы двух предстоятелей патриарх Московский поднял тему Автокефалий в Православном мире, на что собеседник заявил, что «Автокефалии Польской, Болгарской и Албанской Церквей нужно в первую очередь обсудить на Всеправославном совещании глав поместных церквей» [2, л. 20]. Однако уже в августе 1961 г. каноническое общение с предстоятелем Болгарской Церкви было восстановлено. Вероятнее всего, данное решение было принято Вселенским Патриархом в связи с беспокойством о возможной блокировке предсоборного процесса Московским Патриархатом и солидаризировавшимися с Москвой Автокефальными церквями [22, с. 32].4 августа 1961 г. Константинопольским Патриархом было отправлено письмо на имя архиепископа Макариоса, в котором сообщалось о признании Патриаршества в Болгарской Церкви [13, с. 399]. В ответном письме от 16 августа 1961 г. предстоятель Кипрской Церкви информировал: «Мы очень рады восстановлению канонических связей с Болгарской Православной Церковью. Болгарская Церковь присоединилась к Великой Церкви и другими Поместным Православным Церквям» [там же, с. 400]. Следует также упомянуть, что на имя главы Болгарской Церкви от Кипрского архиепископа не последовало документа, подтверждающего восстановление межцерковного общения. Первый контакт между представителями Кипрской Архиепископии и Болгарского Патриархата состоялся на конференции представителей Поместных Православных Церквей на острове Родос, что может считаться возобновлением контактов между двумя церквями.Таким образом, на основании изложенного необходимо отметить следующее:– Болгарская Православная Церковь в 50–60‑х гг. ХХ в. находилась под влиянием Русской Православной Церкви; в свою очередь Кипрская Архиепископия учитывала мнение Константинопольского Патриархата. Кипрский Архиепископ не всегда принимал точку зрения Вселенского Престола в вопросах признания Автокефалий Поместных Церквей. Например, при даровании автокефалии Чехословацкой Православной Церкви, архиепископ Макариос руководствовался собственными интересами [14];– для Болгарской Церкви стало важным событием восстановление Патриаршества и получение признания Поместных Православных Церквей, в том числе и Кипрской Церкви;– существенное влияние на признание Кипрской Православной Церковью Патриаршества в Болгарии оказал Константинопольский Патриархат.Автор заявляет об отсутствии конфликта интересов.