Россия
УДК 323.325 Крестьянство. Сельские хозяева
УДК 27 История христианской церкви в целом
В статье исследуются проблемы ухода удельных крестьян Русского Севера в монашество. Доказано, что для разрешения на переходы в обители крестьянам следовало представить прошения, одобрение живых родственников на их уход в монастырь, свидетельства об отсутствии просителей в рекрутских очередях, письменные обязательства родственников или односельчан об обработке земельных наделов и поручительства о выплатах всех денежных сборов до очередной ревизии. Все эти сведения подтверждались в приговорах сельского мира, где дополнительно гарантировались своевременная уплата денежных податей за покидающего и отсутствие его обязательств по рекрутчине. Переход крестьян должны были одобрять главы монастырей, представлявшие свидетельства о приеме желающих в свои обители. Собранный комплект документов поступал в местные региональные удельные подразделения и в случае их согласия отправлялся в Департамент уделов, который и принимал окончательное решение. Выявлено, что значительная часть удельных крестьян Русского Севера окончательное решение о переходе в монашество предваряла практикой проживания в обителях в течение нескольких лет. Кроме того, многие из уходивших в монашество имели слабое здоровье или физические недостатки. К их переходу в монастыри и удел и крестьянский мир относились достаточно благожелательно.
Архангельская губерния, Вологодская губерния, удельные приказы, удельные крестьяне, монастыри, монашество
По указу Павла I от 5 апреля 1797 г. дворцовая собственность в России была преобразована в удельную. Соответственно, исчезли дворцовые поселяне, которые отныне получили статус удельных крестьян и образовали новую, третью по численности, категорию сельских жителей страны [1]. Истории удельных крестьян затрагивались в единичных статьях в контексте исследования различных проблем в конце XIX в. [2]. По инициативе удельного ведомства к 100‑летней годовщине уделов готовилось издание юбилейной работы. Правда, она была опубликована только в начале XX в. и до сих пор является единственным обобщающим трудом по истории всех уделов и крестьян России [3]. По сути кратким изложением указанного труда стало появление статьи академика В. А. Боголюбова, подготовленной для шеститомного сборника по случаю другого юбилея – 50‑летия отмены крепостного права в стране [4]. В работах абсолютного большинства советских ученых исследовались проблемы региональной истории удельных крестьян, в том числе разрабатывались проблемы социально-экономического развития удельной деревни в регионах [5–7], проведения реформы по отмене крепостного права [8–11] и ряд других аспектов истории удельных крестьян [12, 13]. В конце XX – начале XXI в. продолжились изыскания истории удельных крестьян по проблемам земледельческого производства [14–16], промысловой деятельности и отходничества [17, 18], политики попечительства и общественной запашки [19–21], реализации реформы 26 июня 1863 г. [22] и др. Однако по-прежнему некоторые вопросы истории удельных крестьян остаются недостаточно или вовсе не изученными. В число последних входит и вопрос о переходе удельных крестьян в другие сословия. Поставленную проблему попытаемся проанализировать на основании законодательных документов и архивных источников, которые выявлены в Государственном архиве Вологодской губернии [23], Российском государственном историческом архиве [24] и фондах Вельского краеведческого музея [25].
Доходы от удельных крестьян поступали на содержание царя и его семьи. Одновременно с законом о создании уделов был опубликован и указ о формировании штатов для управления уделами и удельными крестьянами [26]. Центральным органом управления являлся Департамент уделов, с 1801 г. – Министерство уделов, с 1809 г. – вновь Департамент уделов, который с 1826 г. стал частью Министерства двора и уделов. В регионах были созданы девять удельных экспедиций. Каждой из них подчинили удельных крестьян нескольких губерний. Например, в состав Архангельской удельной экспедиции включили все удельные села и деревни Архангельской и Вологодской губерний [27], т. е. Русского Севера, территория которого отображена на карте.
В 1808 г. управление уделами переформатировали и в регионах создали удельные имения (конторы), объединявшие, как правило, удельных крестьян в рамках конкретных губерний. На Русском Севере страны были сформированы самостоятельные Архангельская и Вологодская удельные конторы [28], которые в конце 1858 г. оказались объединены в Вельское удельное имение [29].
Удельные экспедиции и конторы (имения) делились на удельные приказы, управление которых основывалось на принципах общинного самоуправления. Поначалу удельные чиновники почти не вмешивались в работу избрания приказных «начальников». В ходе реализации упомянутого закона от 1808 г. внедрялся более строгий, «надлежащий присмотр» за выборами и работой приказных выборных. Этот присмотр стал почти тотальным после развертывания политики попечительства удела с начала 1830‑х гг., когда не только усилили контроль за работой приказных старост, писарей и помощников писарей, но и полностью регламентировали их избрание. Удельные приказы, в свою очередь, состояли из волостей, которые на Русском Севере являлись сложившимися крупными общинами, общинами-волостями.
Как и в других регионах, при создании приказов в Архангельской удельной экспедиции не всегда учитывались не только пределы губерний и уездов, но и сложившиеся границы прежних дворцовых волостей. Например, Борецкий удельный приказ включал волости из Шенкурского уезда Архангельской губернии и Сольвычегодского уезда Вологодской губернии. Удельные крестьяне пяти волостей и части Верхококшенской волости (вол.) из Тотемского уезда были объединены в Спасский удельный приказ, в который оказались включены и две волости из Вельского уезда. Другие четыре волости и часть Шевденицкой вол. уезда в совокупности с четырьмя волостями и частью Пакшенской вол. Вельского уезда образовали Верховский удельный приказ. И, наконец, пять удельных волостей Тотемского уезда, а также оставшиеся части Верхококшенской и Шевденицкой волостей основали Ромашевский удельный приказ. Примеры можно множить и по другим уездам.
Вероятно, удел осознал свою ошибку и поправил ее в ходе упоминаемой реорганизации удельного ведомства и его управления в 1808 г. Отныне низовые удельные подразделения почти всегда стали оформляться в рамках административных границ губерний и уездов. При этом, в Сольвычегодском уезде Вологодской губернии еще в 1804 г. на базе купленного владения княгини Варвары Шаховской (1748–1823) оформилось Кузнецовское удельное отделение (удельные отделения приравнивались к приказам, хотя были ниже по статусу). В трех южных уездах все той же Вологодской губернии в 1808 г. создали Турундаевское удельное отделение, в состав которого вошли купленные уделом в 1804 г. имение помещика Соколова и приобретенная в 1824 г. вотчина князя Щербатова [30, 31]. Изменение границ между Вельским и Кадниковским уездами Вологодской губернии не затронули удельные владения [32]. В 1850 г. самые низовые удельные подразделения претерпели еще одну реорганизацию, когда произошло объединение ряда волостей и, в отдельных случаях из расформированных волостей создали несколько новых. На рисунке наглядно показано расположение удельных приказов и отделений в Архангельской и Вологодской губерниях, которые были сформированы в 1808 г. и существовали вплоть до начала отмены крепостного права в удельной деревне по закону от 26 июня 1863 г. [22, 33].
Удельные крестьяне России, как и иные жители империи, имели право ухода в монашество. В таблице обобщены все выявленные случаи перехода удельных поселян Архангельской и Вологодской губерний в монастыри. За весь период существования уделов в Архангельской губернии всего зафиксировано 14 случаев перехода удельных крестьян в монашество, в Вологодской – 20 эпизодов. При этом из удельной деревни Архангельской губернии восемь человек, или 57,1 %, ушли в монастыри в 1820‑х гг., трое, или 21,4 %, – в 1810‑х гг. и оставшиеся трое – в 1830–1840‑х гг. Иные пропорции наблюдались в Вологодской губернии, где в 1810‑х и 1840‑х гг. в монашество переходило по трое удельных поселян, что составило по 15,0 % всех переходов, в 1820‑х гг. – в два раза больше, шесть крестьян и крестьянок, или 30,0 %, в 1830‑х и 1850‑х гг. – по четверо мужчин, или по 20,0 % уходов в монашество. В Архангельской и Вологодской губерниях обнаружено всего по два эпизода ухода удельных крестьянок в монастыри (соответственно 14,3 и 10,0 % всех переходов), остальные уходы оказались связаны с мужчинами.
Абсолютное большинство удельных поселян Русского Севера перечислялось в Соловецкий монастырь, в Архангельской губернии таких было 11 случаев, или 78,6 % от всех переходов, в Вологодской – 14 эпизодов, или 70,0 %. Названия обителей, принявших удельных крестьян из Вологодской губернии, оказались более разнообразными по сравнению с Архангельской губернией (таблица).
Карта. Расположение удельных приказов в Архангельской и Вологодской губерниях в 1809–1863 годах (автор: П. Котов).
Map. Location of the Appanage Prikazs in the Arkhangelsk and Vologda provinces in 1809-1863 (author: P. Kotov).
Уходы удельных крестьян Архангельской и Вологодской губерний в монашество в 1810–1851 годах
Conversion of appanage peasants of the Arkhangelsk and Vologda provinces to monasticism in 1810–1851
Источники. [23, д. 9590, л. 356–1181; 24, д. 571–589, 1431, 1569, 1854, 1860; 25, № кп 1483, кп 1538, кп 1541, кп 1547, кп 1548, кп 1555].
Sources. [23, d. 9590, l. 356–1181; 24, d. 571–589, 1431, 1569, 1854, 1860; 25, No. kp 1483, kp 1538, kp 1541, kp 1547, kp 1548, kp 1555].
Следует признать, что число уходов удельных крестьян Русского Севера в монастыри оказалось не так и значительно. Однако в Архангельской губернии эти случаи зафиксированы по всем удельным приказам, в том числе из Предтеченского и Усть-Паденского приказов ушло в монахи по три крестьянина и крестьянки, из остальных приказов – по два. В Вологодской губернии 40,0 % (восемь крестьян) перечислилось в монастыри из Верховского приказа, четверть (пять крестьян) – из Тавренского удельного приказа, 15,0 % (три человека) – из Усть-Вельского приказа, 10,0 % (две души м. п.) – из Верхотоемского и по одному человеку – из Афанасьевского приказа и Турундаевского удельного отделения. В Вологодской губернии не выявлено эпизодов ухода крестьян из Спасского и Шевденицкого приказов и Кузнецовского отделения (см. таблицу).
Основная часть удельных крестьян уходила в монастыри далеко не в пожилом возрасте. Во всяком случае удалось выявит возраст семи ушедших в монашество удельных крестьян Архангельской губернии, шестерым из которых было от 26 до 36 лет и только одному исполнился 51 год. В Вологодской губернии по источникам получилось определить возраст 14 перешедших в монахи удельных крестьян, среди которых восемь человек (57,1 %) оказались в возрасте от 26 до 36 лет, пятеро (35,7 %) – от 40 до 48 лет и только одному исполнилось 63 года (см. таблицу).
Переселение удельных крестьян в монастыри проходило по определенным правилам, имеющим прямую аналогию с их переходом в городские сословия. Однако было и очень существенное отличие – крестьяне, уходящие в монашество, освобождались от уплаты единовременных выплат, которые были весьма значительными. Прежде всего удельное ведомство стремилось нивелировать убытки, которые могли наступить в случае уменьшения ревизских душ при переселении крестьян в монастыри. Проиллюстрируем это на конкретных эпизодах. Так, в августе 1824 г. удельный поселянин Благовещенского приказа Кирилл Дерябин (Шенкурский уезд) просил перевести его «в монашество в Соловецкий монастырь». К прошению был приложен «мирской приговор Пуйского сельского общества» о согласии перехода Дерябина в монашество, «отсутствия его в рекрутских списках» и указывалось, что «до ревизии земляной участок обрабатывать и оплачивать за его душу подати и прочие повинности крестьянин той же волости Михайло Беляевский, в чем обязался подпискою». При этом акцентировалось, что «за исправное поступление податей» отвечает не только М. Беляевский, но и «все общество». В сентябре того же года Департамент уделов «указал» на отсутствие согласия «от Духовного начальства, от монастыря», каковое было получено лишь в апреле 1826 г., и в июне крестьянину был разрешен переход в монахи Соловецкого монастыря [24, д. 578, л. 1–10 об.].
Подобно К. Дерябину, прошла свой путь и «крестьянская девка» Предтеченского удельного приказа Татьяна Шалимова (Шенкурский уезд), просившая «уволить ее для поступления в Каргопольский Успенский девичий монастырь». Свое прошение в январе 1817 г. она подкрепила мирским приговором Предтеченского прихода (волости), «по которому показанную просительницу Шалимову из ведомства своего без препядственно увольняют». А также, что у крестьянки «нет долгу никакого и родственники согласны». В марте монастырь прислал свое согласие о принятии Шалимовой «в сестры» [там же, д. 572, л. 1–5 об.].
Нередко окончательному переходу крестьян в монастыри предшествовала своеобразная апробация нахождения в обителях. Так, в мае 1810 г. В. П. Деревцов, крестьянин дер. Давыдовской Афанасьевского приказа (Сольвычегодский уезд) получил «увольнительное письмо выборных <…> удельной Пучужской волости <…> на моление в разных российских монастырях». Право на обработку надела и выплату податей и повинностей до следующей ревизии взял на себя его родной брат Степан. В ноябре 1813 г. из Соловецкого монастыря пришло согласие на принятие Деревцова в обитель и в ноябре 1814 г. за 30 подписями выборных мирского общества приговор «на право записаться ему в монахи», что и было санкционировано уделом 24 марта 1816 г. [там же, д. 583, л. 1–11]. В том же «Ставропигиальном Соловецком монастыре» четыре года проживал «по плакатным пашпортам» крестьянин дер. Чюшевской Благовещенского приказа Н. А. Фатьянов (Шенкурский уезд), который в конце 1818 г., с согласия архимандрита, пожелал «вступить в монашеское братство». В мирском приговоре за более, чем 30 подписями «выборных добросовестных крестьян» Воскресенского прихода (волости) давалось согласие на уход односельчанина в монашество и указывалось, что «рекрутская очередь за Фатьяновым не состоит». К приговору прилагалась «подписка» его зятя об обработке надела и обязательстве вносить платежи «бездоимочно до 8 ревизии». В феврале 1819 г. разрешение на переезд крестьянина в монастырь было получено от Департамента уделов [там же, д. 573, л. 1–6 об.].
Довольно часто в монастыри переходили крестьяне, страдавшие от болезней или имеющие физические недостатки. Они не могли обрабатывать свои земельные наделы, вести хозяйство, иметь семьи. Например, удельный поселянин дер. Даниловской Великониколаевского приказа Ф. Ф. Рожин (Шенкурский уезд) в прошении о желании перехода в монастырь в 1814 г. писал, что «с самого малолетства имеет частократные болезненные припадки, за каковыми к хлебопашеству и другим крестьянским работам находит себя не в силах» и «с давних лет находится по папертам в разных монастырях» и он никогда «не включался в рекрутские очереди». Крестьянин получил одобрение Федоровского сельского общества на монашество, угодья «обязался подпискою» обрабатывать его брат Григорий, как и выплаты податей и повинностей до очередной ревизии. После получения просьбы Соловецкого архимандрита Паисия от 1 октября 1817 г. удельное ведомство удовлетворило прошение Рожина [там же, д. 571, л. 1–8]. В сентябре 1826 г. разрешение на уход в тот же Соловецкий монастырь получил крестьянин Усть-Пуйской вол. одноименного приказа А. П. Алферов, который был «хром правою ногою и слаб здоровьем» [там же, д. 579, л. 1–9 об.].
Удельные крестьяне уходили не только в местные монастыри. Так, крестьянин дер. Леонтьевской Верхотоемского приказа Ф. Ф. Карамзин (Сольвычегодский уезд) просил отпустить его в «Киево-Золото-Верхо-Михайловский монастырь». Проситель отмечал, что «не в силах будучи слабым здоровьем заниматься принадлежащими земледельческими работами». В приговоре мирского общества Верхотоемской вол. Верхнего конца кроме всех стандартных положений отмечалось «о наличии Карамзина в рекрутской очереди, но бельма на обеих глазах не позволяют включать его в набор». После получения согласия от монастыря Департамент уделов выдал Карамзину «увольнительную» и в апреле 1823 г. получил ответ о зачислении крестьянина в состав братии [там же, д. 585, л. 1–10]. В 1825 г. удельный поселянин С. П. Зензинов из дер. Кудринской Верховского приказа получил согласие всех 23 добросовестных Верховского сельского общества на переселение в Николаевский Пешношский монастырь с обязательством «об уплате государственных и прочих повинностей до будущей ревизии сверх поручителства брата Зензинова Емельяна» [там же, д. 588, л. 1–8]. В 1826 г. Департамент уделов разрешил увольнение в «Новгородский Десятинский девичий монастырь» крестьянки дер. Дюковской Усть-Вельского приказа Парасковьи Максимовой [там же, д. 589, л. 1–7 об.]. В 1843 г. после прохождения всех процедур в послушники «Первоклассного Иверского монастыря» был зачислен крестьянин дер. Боровиковской Верховской вол. одноименного удельного приказа Д. М. Сальников (Вельский уезд), который «кроме обучения детей грамоте и писать никакими крестьянскими работами никогда не занимался» [там же, д. 1860, л. 1–8 об.].
Уход больных крестьян в православные обители, вероятно, даже поощрялся уделом и не пресекался крестьянскими общинами. Так, в мирском приговоре крестьян Усть-Паденской вол. одноименного приказа Шенкурского уезда от 5 марта 1832 г. выказано согласие на переход «крестьянской девки» П. П. Сергачевой в монастырь, отмечается «слабое ее здоровье», «не способность к крестьянскому труду» и делается вывод, что у общества «нужды в ней нет» [там же, д. 1106, л. 1–10].
В архивных источниках зафиксирован необычный эпизод. Летом 1821 г. крестьянин дер. Лапинской Селецкой вол. Кургоминского удельного приказа С. Е. Губницын (Шенкурский уезд) подал прошение о переходе «в иноки Великоновгородского Клоповского монастыря». В ходе сбора необходимых документов крестьянин умер [там же, д. 574, л. 1–3]. После этого вдова Сергачева попросила оставить ее «черноризницей» в Новгородском Сырковом девичьем монастыре, «где она оказалась по воле умершего мужа». В августе 1822 г. ее просьба была удовлетворена [там же, д. 574, л. 9а‑9в, 15].
Таким образом, уходы удельных крестьян в монастыри осуществлялись по сложившимся правилам, по которым, в отличие от перехода в городские сословия, не существовало единовременных денежных взносов. В остальном было много общего. Для перехода в монашество крестьяне также должны были собрать комплект документов, включающий личное прошение, согласие близких родственников, указание на отсутствие уходящего в очереди на отбывание рекрутской повинности, письменное подтверждение от родственников или односельчан о принятии земельного надела, согласие на его обработку и уплату денежных податей за уходящего вплоть до проведения очередной ревизии. Все указанные положения подтверждались в отпускном приговоре мирского общества, в котором отображались не только согласие на уход крестьянина в монастырь, но и все обязательства по обработке наделов уходящего и уплате всех государственных и ведомственных платежей до проведения следующей ревизии. Кроме этого, удельному поселянину следовало озаботиться свидетельством от главы обители, в котором фиксировалось согласие на прием желающего в монашество. Собранные документы рассматривались вначале в региональных подразделениях – удельных экспедициях или конторах. Окончательный вердикт о переходе крестьян в монастыри выносил Департамент уделов. Многие из удельных крестьян Русского Севера уходили в монашество в силу их болезней или физических недостатков. Большая часть удельных поселян региона уходила в Соловецкий монастырь, но некоторые из них уходили и в обители Московской, Киевской, Новгородской, Олонецкой и Вологодской губерний. Большинство случаев уходов удельных крестьян Архангельской и Вологодской губерний имели свои своеобразные оттенки, при этом сохраняя общую основу. Заметим, что подтверждается мнение о частом уходе в монашество людей с физическими недостатками или одиноких. Напротив, опровергается устоявшееся представление, что в монастыри перечислялись главным образом пожилые.
Автор заявляет об отсутствии конфликта интересов.
1. Полное собрание законов Российской Империи. Собрание Первое (ПСЗРИ 1). Т. I–VL. – СПб., 1830. – T. XXIV. – № 17906. – С. 525–569.
2. Ходский, Л. В. Земля и земледелец: Экономическое и статистическое исследование: в 2 т. / Л. В. Ходский. – СПб., 1891. – Т. 2. – С. 12–125.
3. История уделов за столетие их существования. 1797–1897: в 3 т. – СПб., 1901–1902. – Т. 1. – 733 с.; – Т. 2. – 581 с.
4. Боголюбов, В. А. Удельные крестьяне / В. А. Боголюбов // Великая реформа: в 6 т. – М., 1911. – Т. 2. – С. 294–364.
5. Гриценко, Н. П. Удельные крестьяне Среднего Поволжья (Очерки) / Н. П. Гриценко. – Грозный, 1959. – 585 с.
6. Половинкин, Н. С. Дворцовые (удельные) крестьяне Среднего Поволжья и Приуралья (вторая половина XVI – первая половина XIX веков) / Н. С. Половинкин. – Тюмень, 1992. – 142 с.
7. Котов, П. П. Хозяйство удельных крестьян Севера середины XIX в. / П. П. Котов // Хозяйство северного крестьянства в XVI – начале XX вв.: межвуз. сб. науч. тр. – Сыктывкар, 1987. – С. 21–29.
8. Левашев, В. Реформа 1861 г. в Самарской и Симбирской губерниях / В. Левашев. – Куйбышев, 1940. – 72 с.
9. Богатикова, Г. И. Реформа 26 июня 1863 г. в удельной деревне / Г. И. Богатикова // Исторические записки. – 1958. – Т. 63. – С. 81–123.
10. Котов, П. П. О земельном обеспечении бывших удельных крестьян по реформе 1863 года / П. П. Котов // Буржуазные реформы в России второй половины XIX века. – Воронеж: Воронежский ун-т, 1988. – С. 54–63.
11. Котов, П. П. К вопросу о реформе 1863 г. на Севере / П. П. Котов // Изучение аграрной истории Европейского Севера СССР на современном этапе. – Сыктывкар, 1989. – С. 78–83.
12. Ивашута, Л. П. Проблемы удельной деревни в Советской исторической литературе / Л. П. Ивашута // Вопросы истории Урала: сб. 14. – Свердловск, 1976. – С. 106–117.
13. Котов, П. П. К вопросу об удельных крестьянах в советской историографии / П. П. Котов // Проблемы изучения и преподавания историографии истории СССР в высшей школе: межвуз. сб. науч. тр. – Сыктывкар, 1989. – С. 104–111.
14. Красникова, Ю. Н. Удельные крестьяне Северо-¬Запада России в конце XVIII – первой четверти XIX века: из истории аграрных отношений / Ю. Н. Красникова. – СПб., 2014. – 199 с.
15. Шайхисламов, Р. Б. Удельные крестьяне Южного Урала в дореформенный период / Р. Б. Шайхисламов, Н. С. Мысляева // Современная научная мысль. – 2018. – № 6. – С. 52–56.
16. Котов, П. П. Проблемы изучения уровня земледелия на примере Шенкурского уезда Архангельской губернии / П. П. Котов // Известия Коми НЦ УрО РАН. – 2012. – № 1 (9). – С. 83–88.
17. Караханян, Т. Н. Промысловые занятия во Владимирской удельной конторе (на примере Ковровского и Судогодского уездов) / Т. Н. Караханян // Научное пространство: актуальные вопросы теории и практики. – Чебоксары, 2020. – С. 47–49.
18. Котов, П. П. Особенности отходничества удельных крестьян Европейского Севера России / П. П. Котов // Вестник Санкт-¬Петербургского университета. История. – 2012. – № 3. – С. 149–155.
19. Завитаев, А. Н. Попечительная политика в удельной деревне Саратовского Поволжья и ее результаты / А. Н. Завитаев // Казанская наука. – 2015. – № 6. – С. 35–38.
20. Красникова, Ю. Н. Организация общественной запашки в удельной деревне в первой половине XIX века / Т. В. Емельянова, Ю. Н. Красникова // Современная научная мысль. – 2021. – № 5. – С. 13–19.
21. Котов, П. П. Материалы об общественной запашке удельных крестьян Европейского Севера России как исторический источник / П. П. Котов // Петербургские чтения – 97. Петербург и Россия: материалы Энциклопедической библиотеки «Санкт-¬Петербург 2003». Сер. «Петербург и Россия». – СПб., 1997. – С. 453–457.
22. Котов, П. П. Отмена крепостного права в удельной деревне по реформе 26 июня 1863 года в русской историографии / П. П. Котов // Известия Коми НЦ УрО РАН. – 2017. – № 4 (32). – С. 79–87.
23. Государственный архив Вологодской области (ГАВО). Ф. 388. Оп. 1.
24. Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 515 – Департамент уделов. Оп. 7.
25. Вельский краеведческий музей. Д. кп 1483, кп 1538, кп 1541, кп 1547, кп 1548, кп 1555.
26. ПСЗРИ 1. – T. XXIV. – № 17907. – С. 569.
27. ПСЗРИ 1. – T. XXV. – № 18423. – С. 126.
28. ПСЗРИ 1. – T. XXX. – № 23020. – С. 226–258.
29. Полное собрание законов Российской Империи. Собрание Второе (ПСЗРИ 2). T. I–LV. – СПб., 1830–1884. – T. XXXIII. – Отделение 2. – № 33861. – С. 451–452.
30. Котов, П. П. Расширение удельных владений в Вологодской губернии в первой четверти XIX века / П. П. Котов // Ученые записки Петрозаводского государственного университета. – 2021. – Т. 43, № 4. – С. 39–46. – DOI:https://doi.org/10.15393/uchz.art.2021.616.
31. Котов, П. П. Характеристика помещичьих имений Вологодской губернии, приобретенных удельным ведомством в 1804 и 1824 годах / П. П. Котов // Известия Коми НЦ УрО РАН. – 2021. – № 4 (50). – С. 46–54. – DOI:https://doi.org/10.19110/1994-5655-2021-4-46-54.
32. Котов, П. П. Изменение границ Вельского и Кадниковского уездов Вологодской губернии в середине XIX века / П. П. Котов // Известия Коми НЦ УрО РАН. – 2019. – № 3 (39). – С. 65–71. – DOIhttps://doi.org/10.19110/1994–5655–2019–3–65–71.
33. ПСЗРИ 2. – T. XXXVIII. – Отделение 1. – № 39792. – С. 678–702.
