UDC 271.2
The paper reveals the history of the creation and features of the list from the parish chronicle of the Peschanskaya Trinity Church of the Solvychegodsk Uyezd of the Vologda province. The list was compiled in Soviet times by local historian Z. F. Shmakov and is stored in the archive of the Kotlas Museum of Local Lore. Attention is drawn to the heuristic potential of this secondary source, which makes it possible to conduct a comparative analysis of local history commemorative practices from different eras and establish the continuity of the provincial chronicle tradition, regardless of the ideological views of the chroniclers.
parish chronicle, Peschanskaya Trinity Church, Z. F. Shmakov, provincial chronicle tradition
В архиве Котласского краеведческого музея хранится весьма своеобразный документ: объемные выписки, а по сути – сокращенный список с церковно-приходской летописи Песчанской Троицкой церкви Сольвычегодского уезда Вологодской губернии [1]. Ныне эта полуразрушенная церковь находится в дер. Григорово (второе название – Песчаница) Котласского муниципального округа Архангельской области.
Список был сделан осенью 1968 г. песчанским краеведом Зосимой Федоровичем Шмаковым с подлинника, доныне хранящегося в Государственном архиве Архангельской области [2]. Летопись, составленная священниками храма, охватывает период 1868–1929 гг., хотя в течение 10 лет – с 1877 по 1886 г. – записи не велись. Кроме того, Зосимой Шмаковым в список внедрен фрагмент клировой ведомости Песчанской Троицкой церкви за 1915 г., также хранящейся в областном архиве [3].
В первую очередь следует сказать несколько слов о личности переписчика. Зосима Федорович Шмаков родился в 1902 г. в Песчанице, с восторгом принял революцию 1917 г. и активно созидал на родине «новую жизнь». В 1924 г. вступил в комсомол, в 1926 г. – в Коммунистическую партию [4, л. 21; 5, л. 259]. Был одним из организаторов колхозного строительства, участвовал в Великой Отечественной войне. После смерти жены с 1958 г. жил бобылем, в 1967 г. покинул Песчаницу и переехал к сыну в Коряжму, хотя старался по возможности чаще бывать на малой родине. Организовал возведение обелиска в память о земляках, погибших в годы Великой Отечественной войны, открытого в Григорово 9 мая 1970 г. [6]. С 1971 г. проживал у дочери в Печоре, где и умер в 1972 г. В последние годы жизни страдал склерозом сосудов головного мозга, но в одном из писем признавался: «...не хочется сдаваться и уходить из обществ[енной] жизни» [5, л. 266].
Интерес к церковной летописи возник у Зосимы Федоровича потому, что именно с его подачи началось создание новой, уже гражданской летописи Песчаницы, решение о составлении которой было принято на совещании местных активистов-общественников 21 октября 1967 г. [там же, л. 274]. Работа велась при Песчанской школе, но основной объем исследовательской деятельности выполнял инициатор – Зосима Шмаков. Он вел масштабную переписку с земляками, раскиданными по всей стране. В Государственном архиве Архангельской области работал по официальному направлению Котласского райисполкома от 28 августа 1968 г. По направлению Котласского райкома КПСС работал и в областном партийном архиве, суммарно посвятив архивно-поисковой деятельности 50 дней [там же, л. 346–347, 349].
Особое внимание Зосима Федорович уделял раннему советскому периоду, а в отношении дореволюционной истории – вопросам социально-имущественного расслоения и классовой борьбы в деревне. К концу жизни он составил «Исторический очерк из жизни населения Сольвычегодского уезда в XIX и начале XX века» (145 листов машинописного текста) [7], но попытки опубликовать это достаточно «сырое» краеведческое сочинение не удались, и ныне оно находится в архиве Котласского краеведческого музея. Показательно, что в данном тексте присутствует множество отсылок и объемных цитат из летописи Песчанской церкви, которая в значительной мере послужила базой изысканий Зосимы Шмакова.
Составленный краеведом список с этой летописи представляет собой три школьные тетради в клетку по 12 листов каждая. Записи сделаны на одной стороне листа, мелким разборчивым почерком, шариковой ручкой с синей пастой. Наиболее важное подчеркнуто красным карандашом, но, возможно, не самим переписчиком. Тексты не закавычены, однако, судя по стилю, близки к оригиналу и часто выписаны дословно. Наиболее подробные выписки относятся к советскому периоду. Последняя тетрадь завершается претенциозной подписью: «иследователь (через одну «с». – С. Г.) З. Шмаков» [1, л. 36].
В тексте списка изредка встречаются комментарии переписчика, обычно помещенные в скобки с уточнением «З. Ш.» (Зосима Шмаков), в основном антицерковной и антирелигиозной направленности. Например, когда летописец отмечает, что 22 мая 1908 г. по просьбе прихожан был отслужен молебен Господу Богу о даровании тепла, но трáвы в этом году уродились плохие, переписчик комментирует: «...бог сделал медвежью услугу». К записи священника о церковных доходах сделана приписка карандашом «О сметане, яйцах умолчал»: Зосима Федорович явно осуждает «доброхотные даяния» прихожан церковному причту. При этом сам переписчик в вопросах религии не силен: например, Троица у него именуется «Новоначальной» вместо «Живоначальной» [там же, л. 2].
Особый интерес вызывает развернутый комментарий переписчика к одному событию 1924 г., в летописи изложенному так: «В Пасхальную ночь во время утрени предположено в школе поставить спектакль, чтобы отвлечь православных от храма. Но, кажется, спектакля не было, т. к. кроме артистов, почти никого не было». Зосима Шмаков немедленно реагирует: «Этот факт изложен не правдиво, чтобы не уронить авторитета перед высшим духовенством. Я лично сговорил <…> молодежь и девушек заранее идти не в церковь, а в школу на спектакль, а в эту ночь, встав на отворотку дороги, большинство парней и девушек всех других деревень сагитировал идти в школу, на что потом священник жаловался отцу моему» [там же, л. 31].
При этом переписчик без комментариев приводит иные, заставляющие задуматься размышления летописца-священника о происходящем в это время: «В народе прямо голод <…> До такой скудности дожили ради грехов наших». «В В[еликий] Пост организован здесь кружок безбожников, записалось человек десяток, больше из молодежи, конечно. Кроме того, организована ячейка комсомолов, коих чел[овек] до 40. Сии комсомолы – конечно, тоже безбожники по уставу партии, но думается, не по убеждению, т. к. едва ли можно предположить существование каких‑либо серьезных убеждений у философов в 18 лет». Или, после сообщения, что 26 декабря 1924 г. на игрищах зарезаны двое молодых парней: «Не безбожная ли пропаганда начинает пожинать плод по роду своему?» [там же, л. 25, 31–32].
Переписчик, видимо, дословно выписал из летописи и чрезвычайно интересный «коллективный портрет» местных прихожан XIX в.: «Они внимательны к церкви и ея уставам. Охотно слушают духополезное поучение, отличаются благотворительностью, также ревностию к говению, молебствиям, поминовению усопших и др. делам благочестия. Впрочем, в нравственной жизни прихожан есть и черные стороны. Это – немалая приверженность к суевериям и предрассудкам, к сквернословию и пьянству» [там же, л. 3].
Можно также отметить особый интерес и священников-летописцев, и Зосимы Федоровича к вопросам народного образования (события из истории местных школ и училищ, число учеников), здравоохранения (эпидемии горячки, скарлатины, оспы, кори, лихорадки, тифа), погодным условиям (экстремальные температуры и особенно паводки, что важно для прибрежных деревень), демографической ситуации (число родившихся и умерших в различные годы).
Переписчик проявляет интерес и к истории непосредственно Песчанской церкви, не опуская такую на первый взгляд малозначимую для советского человека информацию, как упоминания летописи о ремонтах храма, приобретении икон, хоругвей, церковных книг и церковной утвари. Выписаны имена священников и дьяконов. Хотя Зосима Федорович уделяет особое внимание антирелигиозной пропаганде, он не скрывает и своеобразную просве-тительскую роль церкви: так, 20 марта 1909 г. в Песчанском училище была отслужена панихида по Николаю Васильевичу Гоголю (к 100‑летию со дня его рождения), а 8 ноября 1911 г. – по Михаилу Васильевичу Ломоносову (к 200‑летию со дня его рождения) [там же, л. 13, 17]. Таким образом, к чести переписчика, он старательно отмечает и те факты, которые не вполне укладываются в его жизненную концепцию.
В списке приведены и другие ценные в краеведческом плане сведения: например, история чудесного обретения местночтимой иконы святого Никодима в 1909 г., информация о доставке и расселении военнопленных немцев и австрийцев в 1914–1915 гг., подробный рассказ о резком росте суеверий в условиях начавшихся гонений на церковь. Передавая сообщение летописца о том, как в высокий весенний паводок 1929 г. по Северной Двине несло «целые строения – амбарушки, хлева и пр.», З. Ф. Шмаков подтверждает эту запись и вспоминает, что мимо Котласа несло даже избы-пятистенки. Фиксируя, что записи за этот год не закончены, а дальнейшие листы в подлиннике вырезаны, переписчик с некоторым сожалением отмечает: «Церковь в Песчанице закрыта лишь в 1936 году» [там же, л. 36].
Таким образом, несмотря на честное предупреждение Зосимы Федоровича о том, что летопись «пишется мною сокращенно» [там же, л. 2], он составил не просто коллекцию выписок, а достаточно объемный список этого ценного документа, дающий ясное представление о структуре, языке и тематическом содержании провинциальной церковной летописи. Попытка ввести в оборот на рубеже 1960–1970‑х гг. такую разновидность источника, которая не вызывала тогда практически никакого интереса у профессиональных историков, безусловно, делает краеведу честь. Несмотря на неизбежные издержки, вызванные купюрами переписчика и частичным искажением языка летописи, список сохранил множество особенностей оригинала. Да и само появление подобного текста за пределами государственных архивов в те годы уже можно рассматривать как достижение провинциальной историографии.
К сожалению, Зосиме Федоровичу не хватило исследовательского таланта, чтобы осуществить даже фрагментарную публикацию летописи, и в настоящее время составленный им список является лишь своеобразным памятником пытливой краеведческой мысли. Тем не менее этот материал задействовали в работах котласские краеведы, для которых географически затруднен доступ к хранящемуся в Архангельске оригиналу [8]. Список З. Ф. Шмакова также частично опубликован в христианской газете «Вера-Эском» и Интернете [9–11]. Однако во избежание неточностей в исследовательской работе предпочтительно, а в большинстве случаев и необходимо обращение непосредственно к первоисточнику.
При этом важно отметить, что более скудный по содержанию вторичный источник, каковым является рассмотренный список, имеет и собственный эвристический потенциал. Именно он позволяет провести сравнительный анализ и установить особенности коммеморативных практик противоположных по идеологии эпох. И в чем‑то они оказываются удивительно близки между собой. Ведь приходская летопись дает настолько широкую картину местной жизни, что ее можно дополнить, но не заместить информацией из иных документов. Показательно, что
Зосима Федорович Шмаков еще до знакомства с церковной летописью предполагал вести работу в том же самом жанре – составить летопись Песчаницы. Он самостоятельно вернулся к идее необходимости погодных записей, без которых из социальной памяти исчезает колоссальный пласт локальной истории. Разница лишь в том, что каждый из летописцев пытался преподнести информацию под своим углом зрения: в данном конкретном случае прежний – исходя из богословских, а новый – из богоборческих убеждений.
Кроме того, анализируемый документ показывает, как даже совершенно чуждый церковной жизни атеист-переписчик попадает под обаяние языка и стиля приходской летописи и неявно отдает должное сельским священникам – не как служителям культа, но как летописцам, сохранившим бесценную краеведческую информацию. При этом сам переписчик явно уступает по уровню образования своим предшественникам и ничего не может противопоставить им, кроме ходульных советских убеждений, навязанных «линией партии». А в конечном итоге коммунист Зосима Шмаков становится проводником единой русской летописной традиции, ведущей свое начало от Святого Преподобного Нестора Летописца.
Автор заявляет об отсутствии конфликта интересов.
1. Arhiv Kotlasskogo kraevedcheskogo muzeya (KKM archive) [Archive of the Kotlas Museum of Local Lore (KKM archive)]. F. 33. Op. 3. D. 2.
2. Gosudarstvennyj arhiv Arhangel’skoj oblasti (GAAO) [State Archives of the Arkhangelsk region (GAAO)]. F. 104. Op. 2. D. 61.
3. Ibid. F. 104. Op. 2. D. 62.
4. KKM Archive. F. 8. Op. 2. D. 1.
5. Ibid. F. P-1. Op. 1. D. 1.
6. Pan’kova, G. [I.] Ne zabyto ni odno imya [Not a single name is forgotten] / G. [I.] Pan’kova // Vechernij Kotlas [Evening Kotlas]. – 2013. – May 3 (No. 18). – P. 14–15.
7. KKM Archive. F. 1. Op. 1. D. 8.
8. Goryntsev, D. L. Realizaciya dekreta «Ob otdelenii cerkvi ot gosudarstva i cerkvi ot shkoly» na territorii Velikoustyugskogo i Sol’vychegodskogo uezdov Severo-Dvinskoj gubernii [Implementation of the Decree «On the Separation of Church from State and Church from School» in the territory of Veliky Ustyug and Solvychegodsk Uyezds of the North Dvina Province] / D. L. Goryntsev // Dvinskaya zemlya [Dvina land]. – Issue 5. – Kotlas: ELPA, 2007. – P. 237–247.
9. Letopis’ Peschanskoj cerkvi [Chronicle of the Peschanskaya Church] // Vera-Eskom. – 1996. – No. 237–238. – P. 10–13.
10. Letopis’ Peschanskoj cerkvi [Chronicle of the Peschanskaya Church]. – URL: http://kotlaslib.aonb.ru/doc/letopis_peschanskoj.pdf (accessed: 09.01.2025).
11. Letopis’ Peschanskoj cerkvi [Chronicle of the Peschanskaya Church]. – URL: http://rusvera.mrezha.ru/11/6.htm (accessed: 09.01.2025).
