В статье впервые рассматриваются два проекта по улучшению пастырского окормления восточных саамов, проживавших в Русской Лапландии в первой половине XIX в. Эти проекты были предложены протоиереем Иоанном Дьяконовым, возглавлявшем Кольское благочиние Архангельской и Холмогорской епархий в 1813–1838 гг. В научный оборот вводятся новые сведения, обнаруженные в фондах Государственного архива Мурманской области, Государственного архива Архангельской области и Национального архива Республики Карелия. Определяется роль архангельских архиереев, понимавших важность миссионерской работы в Русской Лапландии. Выясняются причины, помешавшие воплощению замыслов о новых храмах в саамских Воронинском и Семиостровском погостах. Основными из них стали ограниченность средств местных саамов и отсутствие государственной финансовой поддержки. Определяется значение проектов, привлекших внимание духовной власти к острой проблеме церковно-приходской жизни в Русской Лапландии, что способствовало их частичной реализации во второй половине XIX в. Собранные приходскими священниками ценные сведения ознакомили епархиальное руководство со спецификой жизненного уклада российских саамов и их религиозными нуждами.
Русская Лапландия, Кольское благочиние, часовни, Семиостровский погост, Воронинский погост, российские саамы, архангельские епископы
Введение
В первой половине XIX в. российские саамы (лопари) исповедовали православие и принадлежали общинам трех приходов Кольского благочиния Архангельской и Холмогорской епархий: Кольского Соборного, Понойского и Кандалакшского. Духовное окормление «лапландцев», чьи небольшие сезонные поселения – зимние и летние погосты и становища на Мурманском берегу Баренцева моря и внутри материка – находились на огромном пространстве Кольского полуострова, фактически возлагалось на трех приходских священников [1].
При архангельском епископе Парфении (Петрове) по инициативе Миссионерского комитета в 1813–1814 гг. была предпринята неудачная попытка распространить печатные книги Нового Завета среди российских саамов. За редким исключением они не владели грамотой. К тому же священные тексты оказались переведены на непонятный им диалект саамского языка [2]. Однако предварительно собранные местным духовенством статистические сведения о лопарях и степени их воцерковленности обозначили насущную проблему церковно-приходской жизни на Кольском Севере, которую предстояло решать в будущем, – мизерное число храмов, действовавших на территории саамских погостов Русской Лапландии (только Сретенский и Борисоглебский в ее северо-западной части). Вопрос о необходимости новых церквей и часовен, а также самостоятельных приходов для восточных саамов неоднократно поднимался протоиереем Воскресенского собора в г. Коле Иоанном Дьяконовым, который в течение четверти века возглавлял Кольское благочиние (1813–1838) и понимал все трудности пастырской работы среди прихожан в Кольском Заполярье.
В отечественной историографии вопросы, связанные со строительством церквей в Русской Лапландии в первой половине XIX в., ранее не изучались. В единственной работе, посвященной вкладу архангельских архиереев в развитие православной миссии на Кольском Севере в XIX – начале XX в., кратко упоминается первая попытка открыть самостоятельный саамский приход во время нахождения на архиерейской кафедре епископа Георгия (Ящуржинского) в 1830‑е гг. [3].
В данной статье впервые рассматриваются два миссионерских проекта по созданию новых храмов в саамских погостах Русской Лапландии, инициатором которых выступал благочинный протоиерей Иоанн Дьяконов, и выявлены причины, помешавшие их реализации. Основными источниками для проведенного исследования стали ранее неизвестные документы, обнаруженные автором в фондах различных духовных учреждений из Государственного архива Мурманской области (ГАМО), Государственного архива Архангельской области (ГААО) и Национального архива Республики Карелия (НА РК).
Проект об Успенской часовне в Воронинском погосте В рассматриваемый период российское законодательство до середины 1830‑х – начала 1840‑х гг. жестко ограничивало возведение новых деревянных церквей, равно как и любых часовен1. Кроме того, любые строительные работы в саамских погостах Русской Лапландии серьезно осложнялись отсутствием квалифицированных мастеров и строительных материалов. По этим причинам в первой половине XIX в. в Архангельской духовной консистории рассматривались более простые на первый взгляд проекты по переносу уже существовавших лопарских часовен в многолюдные места с их последующей перестройкой в церкви.
Рисунок. Часовни в Семиостровском и Воронинском погостах в первой половине XIX века.
Условные обозначения. 1 – Успенская в становище Гаврилово; 2 – Никольская на реке Ринде; 3 – Всемилостивого Спаса в становище в Семиостровах.
Pic. Chapels in the Semiostrovsky and Voroninsky Pogosts in the first half of the XIX century.
Legend. 1 – Uspenskaya Chapel in the Gavrilovo settlement; 2 – Nikolskaya Chapel on the Rinda River; 3 – All-Merciful Savior Chapel in the Semiostrovy settlement.
Первый проект был связан с деревянной Успенской часовней, стоявшей в становище Гаврилово на Мурманском берегу, в устье р. Воронья, на землях саамского Воронинского погоста (рисунок). Она находилась в ведении причта кольского Воскресенского собора, в котором служил благочинный протоиерей Иоанн Дьяконов. По сведениям опрошенных священником воронинских саамов, здание часовни привезли в становище жители г. Онеги, которые во второй половине XVIII в. имели здесь рыбные промыслы2 . В начале XIX в. «оные заведения» были выкуплены старообрядцами из Сумского посада Кемского уезда Федором Рюхиным и его сыном. В 1822 г. при часовне временно проживала лопарская семья, нанятая ими на сезон «для караулу» имущества [6].
Как обнаружил благочинный во время посещения становища, часовенная постройка использовалось как амбар для хранения «сухой трески». Воронинские саамы оправдывались перед отцом Иоанном, что не могли постоянно присматривать за часовней из-за своих сезонных перемещений по разным становищам, и поддержали высказанную им идею перенести ее в зимний Воронинский погост, где «никто бы не мог тою часовнею самовольно овладеть» [там же]. «Лапландцы» были готовы разобрать и перевезти ее на своих оленях, так как она «для них жителей нужна, а паче для усердия их в воскресные и праздничные дни» [7].
Протоиерей Иоанн Дьяконов в рапорте для консистории пояснял важность переноса часовни. Прежде всего он беспокоился о том, что воронинские саамы, общаясь с Рюхиными, могли проникнуться духом «раскольнического учения». Кроме того, в зимнем Воронинском погосте3 приходский священник был вынужден совершать все необходимые таинства и требы в низких и тесных лопарских жилищах буквально «на коленях» [там же]. Перевезенную же часовню можно было затем переделать в небольшую церковь, пристроив алтарь.
Предложение благочинного не было поддержано епархиальным руководством. Для его воплощения требовалось немало времени и усилий, чтобы убедить Святейший Синод разрешить перенос часовни и ее перестройку в деревянную церковь, официально преодолев законодательные препоны. В то время епископ Неофит (1821–1825) основное внимание уделял христианизации и катехизации самоедов-ненцев в Мезенском уезде, для чего на несколько лет на средства, выделенные казной, была организована православная миссия, которую возглавлял настоятель Антониево-Сийского монастыря архимандрит Вениамин (Смирнов). Как свидетельствует ведомость о Кольском Соборном приходе за 1828 г., Успенская часовня по-прежнему стояла в становище Гаврилово «с трапезою, но без главы <…> по фундаменту, стенами и крышею прочная» [8]. Вопрос о строительстве церкви в этих местах был решен в последней четверти XIX в., когда вблизи становища уже существовала русская колония с постоянными жителями [9, с. 319]. При этом оставалась и старинная часовня с иконами, обложенными серебряными и позолоченными ризами [10, с. 183].
Проект об Ильинской церкви в Семиостровском погосте
По сведениям протоиерея Иоанна Дьяконова за 1822 г., в прибрежной части обширного саамского Семиостровского погоста находились две деревянные часовни, Никольская на р. Ринде (в современной транскрипции – Рында) и Всемилостивого Спаса в Семиостровах (см. рис. 1). В рапорте для консистории священник предусмотрительно поясняет, что они были построены «с давних времен для богослужения проживающими там промышленниками» [11] и таким образом не являлись «противозаконными»4. Свечная торговля в них не велась, поскольку необходимые для личной молитвы свечи саамы и промысловики привозили с собой. Эти часовни долгое время были приписаны к Воскресенскому собору в уездном г. Коле, но, как отмечал благочинный, его «жители за дальностью к оным часовням ни малейшей приверженности не имеют»5 . Согласно резолюции епископа Неофита (Докучаева-Платнова), вынесенной в ноябре 1822 г., обе часовни были переданы в ведение священника Петропавловской церкви в поморском с. Поной: «...если часовни тверды, оставить их по-прежнему, причислив к приходу Понойскому» [14].
При архангельском епископе Георгии, управлявшем епархией в 1830–1845 гг. и проявлявшем неподдельный интерес к церковно-приходской жизни на Кольском Севере, протоиерей Иоанн Дьяконов поднимает наболевший вопрос об улучшении пастырского окормления саамов, проживавших на землях Семиостровского погоста в центральной части Кольского полуострова и на морском побережье. В 1832 г. благочинный предлагает построить для них церковь и выделить ее из состава Понойского прихода, учредив при ней самостоятельный причт. Этот проект, несмотря на его важность и необходимость, также не был реализован при жизни благочинного по ряду причин, позднее озвученных архиереем в докладе для Святейшего Синода: «непостоянное жительство лопарей»; «скудное их состояние»; «рассеянность их погостов в разных местах по небольшому количеству»; вследствие этого «неудобность назначить место для церкви» [15]. Следует добавить, что открытие нового прихода в Русской Лапландии требовало серьезных средств, прежде всего, на содержание причта. Местные лопари не могли обеспечить священника и причетников положенными в таких случаях жильем и ругой. Требовались казенные средства.
Получив отказ, благочинный в 1833 г. убеждает семиостровских саамов обратиться ко владыке за разрешением перенести часовню, стоявшую на р. Ринде, на место между двумя становищами Шубино и Барышиха, и пристроить к ней алтарь. Любопытно, что «за неумением грамоты» лопари приложили к прошению свои «обывательские клейма» (тамги) вместо подписей. Они дали согласие «общими силами содержать по крайней мере одну церковь» [16]. Эта небольшая часовня, «с малым количеством икон» и «присовокуплением малой паперти», была посвящена святителю Николаю Чудотворцу. Как рассказывали саамы, ее построил уроженец Верхнематегорского прихода Холмогорского уезда Степан Матвеевич Негодяев-Кочнев (1739–1828) – известный в Архангельской губернии судостроитель и владелец Ровдогорской верфи [17, с. 559]. В последней четверти XVIII в. он приобрел на Мурманском берегу «для промыслу рыб большое заведение». После его смерти все имущество было распродано крестьянам-старообрядцам Кемского и Онежского уездов Архангельской губернии [18].
Новую церковь предполагалось поставить между двумя многолюдными в промысловый сезон становищами Шубино и Барышиха (в 3‑х и 4‑х верстах соответственно от часовни на р. Ринде), куда ежегодно в марте приезжали на оленях из Керети, Ковды и прочих селений рыбаки («от хозяев по сто и больше»), а в июне приходили за рыбой большие морские суда из Архангельска. Семиостровские саамы обязались разобрать весной часовню и «на гребных судах» перевезти на выбранное ими место. Храм планировалось освятить в честь пророка Божия Илии Фесвитянина. Лопари предлагали организовать денежный сбор и пожертвовать оленей на строительные работы. Кроме того, они просили владыку снова причислить их к кольскому Воскресенскому собору, так как понойский священник, проживавший «зимним и летним трактом без малого недостатка за 500 верст», имел возможность приезжать к ним только один раз в год на Рождество Христово в зимний Семиостровский погост.
В декабре 1833 г. архангельский архиерей, заинтересовавшийся предложением благочинного, затребовал дополнительные сведения о численности семиостровских саамов и промысловиков в Шубино и Барышихе, о размере общин в Соборном и Понойском приходах, а также о расстояниях между всеми погостами и становищами [19]. Он просил объяснить ему, что означают понятия становища и погосты в Русской Лапландии, как живут местные лопари, включая описание их жилищ и обычаев. Благочинный не располагал точными данными о проживающих в становищах в промысловый сезон и не знал «сколько верст от одного погоста до другого в точности <…> по той причине, что таковые пустые места начальством в известность не приведены» [20].
Приходилось посылать запросы из духовной консистории в светские губернские учреждения. Также в ГААО сохранились письма, отправленные лично владыкой на имя Степана Ивановича Дьяконова, одного из сыновей благочинного, служившего непременным членом Кольского земского суда. Архиерей просил сообщить подробности об устройстве и местоположении саамских погостов и становищ, а также поведать историю названий этих поселений [21]. В другой раз епископ Георгий обратился к Степану Дьяконову с просьбой проверить составленный становым приставом Едовиным список погостов с указанием расстояний от г. Колы и их распределением по приходам Кольского благочиния [22]. Таким образом сбор необходимых для епископа и духовной консистории сведений и делопроизводственная переписка между инстанциями затянулись до середины 1840‑х гг.
В 1835 г. состоялась первая поездка епископа Георгия на Кольский Север, в ходе которой он лично познакомился с некоторыми особенностями жизненного уклада российских саамов и убедился в острой необходимости строительства новых храмов и открытии новых приходов в Русской Лапландии. К сожалению, ранее предложенный благочинным проект о церкви для семиостровских саамов не был осуществлен при жизни его создателя. В 1838 г. протоиерей Иоанн Дьяконов умер [23]. Последние годы из-за слабого здоровья и ухудшавшегося зрения ему было тяжело справляться со всеми должностными обязанностями, поэтому в 1833–1838 гг. владыка назначил второго благочинного священника Иоанна Плотникова [24].
Никольская часовня на р. Ринде продолжала стоять на прежнем месте до конца XIX в. В образованной по соседству колонии Рында в 1879 г. был построен приходский храм в честь Преображения Господня. Однако епархиальный миссионер Павел Ильинский отмечал, что местные колонисты и промысловики чаще приходили молиться именно в часовню: они «придерживаются раскола и церковь посещают мало, чаще посещают часовню, куда жертвуют деревянное масло и рыбу» [10, с. 180].
В заключение следует отметить, что в 1839 и 1840 гг. епископ Георгий отсылал в Святейший Синод пространные доклады о положении лопарей и необходимости предпринимать срочные меры для их утверждения в православии. К архиерейским докладам были приложены собранные обоими кольскими благочинными, Иоанном Дьяконовым и Иоанном Плотниковым, исторические и этнографические данные о российских саамах. Во второй половине 1840‑х гг., уже после ухода епископа Георгия с архангельской кафедры, в консистории продолжали обсуждаться высказанные при нем предложения по перестройке в церкви разных часовен (например, в саамских Лявозерском, Сонгельском или Нотозерском погостах). Понадобилось еще почти 20 лет, чтобы в Русской Лапландии – в 1862 г. – были открыты самостоятельные лопарские Ловозерский и Нотозерский приходы и на казенные средства построены для них храмы.
Выводы
Рассмотренные проекты протоиерея Иоанна Дьяконова о церквах и часовнях в саамских погостах не были реализованы при его жизни, но имели важное значение для дальнейшего развития церковно-приходской жизни в Русской Лапландии. Прежде всего, они привлекли внимание епархиальных властей к проблемам катехизации российских саамов и пастырского служения среди них. В течение многих лет благодаря местному приходскому духовенству были собраны и обобщены важные исторические и этнографические сведения о религиозной жизни «лапландцев» в первой половине XIX в. Архангельские архиереи, понимавшие необходимость миссионерской работы в Русской Лапландии, получили точное представление о нуждах саамов. Наиболее активную позицию в поисках решения вопроса о церквах занимал епископ Георгий (Ящуржинский), который был переведен на тобольскую кафедру в 1845 г. и не успел добиться финансирования от Синода.
Основными причинами, препятствовавшими осуществлению в первой половине XIX в. предложений о постройке приходских храмов в Семиостровском и Воронинском погостах стали ограниченные возможности местных лопарей по содержанию церквей и причтов, равно как и отсутствие государственной финансовой поддержки. Особенности жизненного уклада российских саамов требовали в тот период от духовной власти особого подхода для решения проблемы фактического отсутствия православных церквей в лопарских погостах. В последующее время идеи, высказанные протоиереем Иоанном Дьяконовым, были частично воплощены в жизнь благодаря привлечению казенных средств.
Автор заявляет об отсутствии конфликта интересов.
1 Запрет на строительство деревянных церквей был введен в 1800 г. при Павле I и окончательно снят в 1835 г. при Николае I [4, с. 48–50, 80–84]. Все ограничения, связанные с возведением и ремонтом часовен, отменил «Устав духовных консисторий» в 1841 г.
2 Появление Успенской часовни историки датируют второй половиной XVIII в., что не противоречит сведениям, сообщенным саамами в 1822 г. [5, с. 186, 210].
3 В зимнем погосте саамы собирались к декабрю и проживали в нем до конца марта.
4 Новые часовни запрещалось возводить с петровского указа в 1722 г. [12, № 606].
5 Часовни находились в 200 верстах от Колы [13].
1. Кожевникова, Ю. Н. Пастырская деятельность православных священников среди кольских саамов в первой половине XIX века / Ю. Н. Кожевникова // Ученые записки Петрозаводского государственного университета. – 2025. – Т. 47, № 8. – С. 44–49.
2. Кожевникова, Ю. Н. Распространение книг Нового Завета в Русской Лапландии в 1813–1814 годах / Ю. Н. Кожевникова // Религиоведение. – 2024. – № 3. – С. 32–38.
3. Ермолаева, А. С. Вклад архангельских архиереев в развитие миссии среди лопарей Кольской Лапландии в XIX – начале XX в. / А. С. Ермолаева // VII Ушаковские чтения: сб. науч. ст. – Мурманск, 2011. – С. 62–66.
4. Ходаковский, Е. В. Деревянная церковная архитектура Русского Севера XIX – начала ХХ в. Летопись храмостроительства / Е. В. Ходаковский. – СПб.: Коло, 2020. – 344 с.
5. Никонов, С. А. «Кто в море не ходил, тот Богу не маливался». Промысловая колонизация Мурманского берега и Новой Земли крестьянами и монастырями Поморья в XVI–XVIII вв. / С. А. Никонов. – СПб.: Нестор-¬История, 2020. – 496 с.
6. Государственный архив Мурманской области (ГАМО). Ф. И-16. Оп. 1. Д. 11. Л. 210.
7. ГАМО. Ф. И 16. Оп. 1. Д. 11. Л. 211.
8. ГАМО. Ф. И 16. Оп. 1. Д. 15. Л. 4.
9. Ильинский, П. Посещение Преосвященным Никанором, епископом Архангельским и Холмогорским становищ восточной стороны Мурманского берега / П. Ильинский // Архангельские епархиальные ведомости. – 1893. – № 15. – С. 319–324.
10. П. И-ий. Из дневника миссионера. Наблюдения и заметки во время поездки на Мурманский берег летом 1889 года / П. И-ий // Архангельские епархиальные ведомости. – 1890. – № 11. – С. 178–193.
11. ГАМО. Ф. И-16. Оп. 1. Д. 11. Л. 258.
12. Описание документов и дел, хранящихся в архиве Святейшего Правительствующего Синода. – СПб., 1891. – Т. 8. – 982 стб.
13. ГАМО. Ф. И-16. Оп. 1. Д. 11. Л. 258.
14. ГАМО. Ф. И-16. Оп. 1. Д. 11. Л. 258 об.
15. Государственный архив Архангельской области (ГААО). Ф. 29. Оп. 4. Т. 2. Д. 1423. Л. 24–24 об.
16. ГАМО. Ф. И-17. Оп. 1. Д. 7. Л. 69.
17. Шумилов, Н. А. Архангельский родословец: (генеалогия наиболее известных дворянских, купеческих, мещанских и крестьянских родов Архангельской земли). Генеалогический справочник / Н. А. Шумилов. – Архангельск: Правда Севера, 2009. – 1087 с.
18. ГАМО. Ф. И-17. Оп. 1. Д. 7. Л. 70.
19. ГАМО. Ф. И-16. Оп. 1. Д. 21. Л. 11–12.
20. ГААО. Ф. 29. Оп. 4. Т. 2. Д. 1423. Л. 49 об.
21. ГААО. Ф. 29. Оп. 4. Т. 2. Д. 1423. Л. 13.
22. ГААО. Ф. 29. Оп. 4. Т. 2. Д. 1423. Л. 18–20.
23. Национальный архив Республики Карелия (НА РК). Ф. 165. Оп. 1. Д. 8/168. Л. Л. 22.
24. НА РК. Ф. 165. Оп. 1. Д. 8/133.
