Россия
УДК 551.510.42 Состав загрязнений или пыли в атмосфере
УДК 551.733 Ордовик и силур
Исследование посвящено реконструкции пространственного распределения CO2 в атмосфере Северного полушария в начале позднепалеозойского ледникового периода (раннекаменноугольная эпоха, серпуховский век, фаза ziegleri). Использован изотопный анализ карбонатов и конодонтов для преодоления ограничений существующих моделей, оперирующих средними значениями pCO2. Результаты указывают на наличие палеоширотного градиента с максимумом в тропической зоне. Среднее значение pCO2 составляет 582 ppm, сопоставимое с моделью COPSE. Работа подчеркивает важность учета пространственных вариаций содержания углекислоты в палеоклиматических реконструкциях.
углекислый газ, атмосфера, климат, каменноугольный период, палеогеография
Углекислота – один из основных парниковых газов, содержание которого в атмосфере существенно влияет на климат Земли за счет так называемого парникового эффекта. Этот эффект известен с XIX в. [1] и рассматривается в качестве основного драйвера климатических изменений в геологическом прошлом и настоящем [2, 3]. По этой причине многие палеоклиматические реконструкции базируются на восстановлении содержания CO2 в атмосфере (pCO2 atm) на основе моделей углеродного цикла. Из наиболее разработанных моделей следует отметить GEOCARB [4], GEOCARBSULF [5], COPSE [6], GEOCARB_NET, SCION, GEOCLIM [7]. Они позволяют реконструировать среднее содержание углекислоты в атмосфере с довольно высокой детальностью (от 10 до 0,5 млн лет). При этом практически не учитываются пространственные вариации, в том числе обусловленные локальными источниками углекислоты. К последним относятся области эндогенной активности, обширных лесных пожаров и выветривания обогащенных углеродом пород (углей, горючих сланцев). Локальное снижение pCO2 atm за счет поглощения углекислоты из атмосферы может быть связано с зонами интенсивного выветривания силикатов, а также повышенной биопродуктивности фотосинтезирующих и карбонат-выделяющих организмов.
Другой подход к реконструкции содержания углекислоты в атмосфере опирается на фактические данные по прокси-параметрам, косвенно связанным с pCO2atm [8]. К таким параметрам относятся изотопный состав углерода фитопланктона [9], планктонных фораминифер, конодонтов [10] и карбонатов почв, а также морфологические признаки наземной растительности (устьичный индекс), изотопный состав бора биогенных карбонатов и др. (см. обзоры в [7, 8]). Для палеозоя все указанные параметры, за исключением изотопного состава углерода планктонных фораминифер, в разной степени доступны для изучения [7]. Реконструкции среднего уровня CO2 по прокси-параметрам, в целом, хорошо согласуются с результатами моделирования. Несмотря на то, что абсолютные значения могут сильно отличаться, в модельных и прокси-данных, как правило, отмечаются общие тренды (рис. 1).
Рисунок 1. Динамика содержания углекислоты в атмосфере в поздневизейско-серпуховское время по результатам моделирования и прокси-параметрам (по [7]).
Условные обозначения. Здесь и на рис. 4: tn – турнейский век; v – визейский век; s – серпуховский век.
Figure 1. The dynamics of atmospheric carbon dioxide content during the Late Viséan-Serpukhovian based on the modeling results and proxy para-
meters (according to [7]).
Keys. Here and in Fig. 4: tn – Tournaisian Stage; v – Viséan Stage; s – Serpukhovian Stage.
Помимо реконструкции средних значений, интерес представляет восстановление пространственных вариаций содержания углекислоты в атмосфере, особенно для временных интервалов, отвечающих глобальным потеплениям или похолоданиям. Один из эпизодов значительной трансформации климата, известный как начало позднепалеозойского ледникового периода, приурочен к самому концу позднего девона и раннему карбону [11, 12]. Максимальное похолодание во время позднепалеозойского ледникового периода соответствует поздневизейско-серпуховскому и средне-позднекаменноугольному времени [13], а на ранний серпухов (фаза ziegleri) приходится межледниковье [14, 15].
Цель данной работы – реконструкция палеоширотных вариаций содержания углекислоты в атмосфере для начала серпуховского века (фаза ziegleri) в Северном полушарии.
Материалы и методы
Материалом для исследования послужили данные, полученные из пяти разрезов Восточной Европы: скважина Падимейская-6 (Падимейская ступень Воркутинского поперечного поднятия, север Печорской плиты), разрезы на реках Миссиссиппка (Приполярный Урал), Изъяю (юг поднятия Чернышева), в бассейне р. Кожвы (юг Печоро-Кожвинского поднятия Печорской плиты) и карьере Полотняный Завод (юго-запад Московской синеклизы Восточно-Европейской платформы). Палеогеографически эти разрезы приурочены к восточной части палеоконтинента Лавруссия и характеризуют значительный палеоширотный диапазон от 6° до 25° с. ш. (рис. 2).
Рисунок 2. Современное (А) и палеогеографическое (Б) (по [16]) положения рассматриваемых разрезов.
Условные обозначения. 1 – Полотняный Завод; 2 – Кожва и Каменка; 3 – Изъяю; 4 – Миссиссиппка; 5 – Падимейская-6.
Figure 2. Present-day (A) and paleogeographic (Б) (according to [17]) positions of the studied sections.
Keys. 1 – Polotnyany Zavod; 2 – Kozhva and Kamenka; 3 – Izyayu; 4 – Mississippka; 5 – Padimeyskaya-6.
Стратиграфическую основу составили биостратиграфические (по конодонтам) и изотопно-стратиграфические данные. Во всех рассматриваемых разрезах установлен интервал, отвечающий конодонтовой зоне ziegleri (примерно соответствует тарусскому и стешевскому горизонтам) [15]. Из этого интервала сделаны изотопные анализы углерода и кислорода карбонатов и углерода конодонтовых элементов [10, 15].
В качестве базового прокси-признака использована разница изотопного состава углерода карбонатов и конодонтовых элементов (DELTAC, ‰ VPDB). Предполагается, что эта величина обратно пропорциональна содержанию углекислоты в атмосфере [10]. Данная зависимость носит статистический характер и позволяет реконструировать pCO2 atm с некоторыми погрешностями. Реконструкции проведены двумя способами – по уравнениям регрессии [там же] и с помощью модели на основе машинного обучения.
Первый способ был описан ранее [там же]. Установлены параметры линейной регрессии для двух крупных групп конодонтов – отрядов Ozarkodinida и Prioniodinida. Для озаркодинид зависимость выглядит следующим образом:
pCO2atm =-71.6*DELTAC +2744,6 (ppm),
а для приониодинид -
pCO2atm=-66.2*DELTAC+2465,7 (ppm).
При этом ошибка определения pCO2atm относительно данных [8] достигает 220 ppm.
Для реализации второго способа на исходных данных из [10], дополненных значениями δ18Ocarb, была построена модель на основе алгоритма Random Forest. В качестве обучающей выборки использовали данные по наиболее вероятному содержанию углекислоты [7, 8] и средние данные по изотопному составу кислорода карбонатов и углерода карбонатов и конодонтовых элементов (отдельно для представителей отрядов Ozarkodinida и Prioniodinida) [10]. Средние значения вычисляли для временных интервалов, отвечающих конодонтовым зонам, в диапазоне от раннего франа до позднего серпухова. Поскольку представители конодонтов семейства Cavusgnathidae (Cavusgnathus, Mestognathus) характеризуются утяжеленным изотопным составом углерода по сравнению с другими таксонами раннекаменноугольных конодонтов (разница может составлять несколько промилле), они были исключены из рассмотрения. Обучение модели осуществляли с использованием утилиты Create ML и фреймворка Core ML для MacOS (Apple Inc., 2019-2024). Выбор в качестве платформы MacOS обусловлен высокой степенью ее программно-аппаратной оптимизации для решения задач машинного обучения. Среднеквадратичная ошибка полученной модели составляет 97 ppm, а максимальная – 380 ppm.
Из-за статистического характера связи DELTAC и содержания углекислоты в атмосфере проведенные реконструкции pCO2atm являются полуколичественными. Этим, в частности, объясняется отклонение получаемых значений от реконструированных по другим прокси-признакам [8, 9] и результатов моделирования [13]. Значительные отклонения некоторых реконструированных значений, вероятно, обусловлены действием других факторов, влиявших на изотопный состав углерода конодонтовых элементов. К таким факторам, например, относятся локальные особенности состава пищевой базы, температура воды, уровень первичной биопродуктивности, индивидуальные особенности метаболизма [16].
Исходные значения и результаты реконструкции содержания углекислоты в атмосфере для раннего серпухова (фаза ziegleri)
Initial values and results of reconstruction of carbon dioxide content in the Early Serpukhovian atmosphere (ziegleri Zone)
Разрез Палео-широта
(° с. ш.) Таксон конодонтов Отряд δ18O carb
‰ δ13C carb ‰ δ13C con ‰ pCO2
ppm
ML Reg
Изъяю 4 22,5 Lochriea ziegleri Ozarkodinida 25,4 2,2 -31,5 640 336
Изъяю 4 22,5 S-element Ozarkodinida 26,7 2,5 -26,8 596 653
Изъяю 4 22,5 Gnathodus girtyi Ozarkodinida 29,8 1,7 -27,2 402 677
Изъяю 4 22,5 Gnathodus girtyi Ozarkodinida 29,8 1,7 -26,3 276 743
Изъяю 4 22,5 Idioprioniodus sp. Prioniodinida 29,8 1,7 -25,3 740 681
Изъяю 4 22,5 Gnathodus bilineatus Ozarkodinida 27,4 1,7 -27,0 316 695
Изъяю 4 22,5 Gnathodus praebilineatus Ozarkodinida 27,4 1,7 -27,9 421 627
Изъяю 4 22,5 Gnathodus sp. Ozarkodinida 27,4 1,7 -27,5 425 658
Изъяю 4 22,5 Hindeodus spiculus Ozarkodinida 27,4 1,7 -28,1 387 610
Изъяю 4 22,5 Idioprioniodus sp. Prioniodinida 27,4 1,7 -25,7 461 655
Изъяю 4 22,5 Kladognathus sp. Prioniodinida 27,4 1,7 -26,1 319 625
Изъяю 4 22,5 Vogelgnathus campbelli Ozarkodinida 27,4 1,7 -27,7 410 642
Изъяю 4 22,5 Idioprioniodus sp. Prioniodinida 27,4 1,7 -26,3 313 617
Изъяю 4 22,5 Gnathodus sp. Ozarkodinida 25,6 2,7 -27,0 707 622
Изъяю 4 22,5 Hindeodus sp. Ozarkodinida 25,6 2,7 -26,9 707 625
Изъяю 4 22,5 Hindeodus cristulus Ozarkodinida 23,2 3,0 -25,8 595 689
Изъяю 4 22,5 Gnathodus bilineatus Ozarkodinida 28,0 3,1 -26,7 546 612
Изъяю 4 22,5 Gnathodus bilineatus Ozarkodinida 28,0 3,1 -26,1 513 656
Изъяю 4 22,5 Kladognathus sp. Prioniodinida 27,7 3,1 -27,6 371 435
Изъяю 4 22,5 Lochriea sp. Ozarkodinida 27,7 3,1 -27,9 411 529
Изъяю 4 22,5 Gnathodus bilineatus Ozarkodinida 28,4 2,8 -27,0 477 612
Изъяю 4 22,5 S-element Ozarkodinida 27,8 3,2 -24,9 497 733
Изъяю 4 22,5 Gnathodus bilineatus Ozarkodinida 26,9 3,3 -25,7 597 671
Изъяю 4 22,5 fragment Ozarkodinida 24,6 2,7 -26,1 619 680
Изъяю 4 22,5 S-element Ozarkodinida 24,5 2,9 -25,9 642 684
Изъяю 4 22,5 S-element Ozarkodinida 24,5 2,9 -29,4 546 435
Кожва 125 21,5 Gnathodus bilineatus Ozarkodinida 26,4 -0,4 -26,4 920 887
Кожва 125 21,5 Idioprioniodus sp. Prioniodinida 26,4 -0,4 -24,5 1007 871
Кожва 125 21,5 Gnathodus bilineatus Ozarkodinida 28,1 -0,8 -26,4 988 916
Кожва 125 21,5 Idioprioniodus sp. Prioniodinida 24,5 -1,8 -27,1 947 793
Кожва 125 21,5 M-element Ozarkodinida 28,7 0,5 -26,0 851 851
Каменка 99 21,5 Idioprioniodus sp. Prioniodinida 30,3 0,9 -26,8 274 634
Каменка 99 21,5 Lochriea sp. Ozarkodinida 30,3 0,9 -27,3 284 722
Кожва 5C 21,5 M-element Ozarkodinida 23,9 0.2 -27,1 593 788
Миссиссипка 23,5 S-element Ozarkodinida 23,9 1.1 -27,3 520 709
Падимей-6 25 Idioprioniodus sp. Prioniodinida 22,2 2.9 -25,8 577 570
Падимей-6 25 Gnathodus sp. Ozarkodinida 22,2 2.9 -29,3 497 444
Падимей-6 25 S-element Ozarkodinida 22,2 2.9 -27,4 576 575
Падимей-6 25 fragment Ozarkodinida 24,4 3.2 -26,3 729 632
Полотняный Завод 5,8 Lochriea commutata Ozarkodinida 25,6 1.3 -27,2 628 701
Полотняный Завод 5,8 Gnathodus sp. Ozarkodinida 27,4 1.2 -24,2 1015 921
Полотняный Завод 5,8 Idioprioniodus sp. Prioniodinida 24,8 1.0 -23,8 1109 824
Условные обозначения. ML - реконструкция с помощью модели машинного обучения; Reg - реконструкция с помощью уравнений регрессии.
Keys. ML – reconstruction obtained using the machine learning model; Reg – reconstruction obtained using regression equations.
Результаты и их обсуждение
Реконструкции содержания углекислоты для конодонтовой зоны ziegleri проведены по средним значениям δ18Ocarb, δ13Ccarb, δ13Сcon для пяти местонахождений (скважина 6-Падимейская, разрезы на реках Миссиссиппка, Изъяю, Каменка и Кожва (бассейн р. Кожвы) и в карьере Полотняный Завод) (рис. 2; таблица). Местонахождения, согласно палеогеографической реконструкции для серпуховского века [17], характеризуют палеоширотный интервал от 6° до 25° в Северном полушарии (рис. 2). В таблице приведены результаты реконструкции двумя описанными методами. Следует отметить, что оба метода показывают сходный палеоширотный тренд значений pCO2 atm. Максимальные значения реконструированы для низких широт (разрез Полотняный Завод), а минимальные – для широт 23–25°. Наиболее существенное снижение pCO2 atm отмечается на палеошироте около 22° (рис. 3), т. е. на границе тропического и субтропического поясов. Среднее реконструированное значение pCO2 atm для Северного полушария по изученным разрезам составляет от 582 (реконструкция с помощью модели машинного обучения) до 668 (реконструкция с помощью уравнений регрессии) ppm.
Среднее реконструированное значение pCO2 atm для Северного полушария (582 ppm) ближе всего к среднему значению, полученному моделью COPSE при параметре чувствительности климата к содержанию углекислоты равном 4,5 [13] (рис. 4). При этом в Северном полушарии отмечается палеоширотный градиент с максимумом в тропической зоне (рис. 3). Полученная разница в содержании углекислоты в атмосфере между субтропической и тропической зонами достигает 300–400 ppm, что мало реалистично. Учитывая значительную ошибку в реконструкции абсолютных значений уровня CO2 (около 100 ppm), можно предположить, что реальный градиент был меньше. В любом случае оценки носят полуколичественный характер, и имеет смысл анализировать только общий характер пространственных вариаций pCO2atm.
Наличие положительной аномалии в тропической области может быть объяснено действием нескольких факторов. Во-первых, это могло быть связано с эмиссией углекислоты в пределах Кольско-Днепровской магматической провинции и/или Уральской вулканической островной дуги и последующим перераспределением повышенных содержаний углекислого газа за счет атмосферной циркуляции в пределах тропической зоны конвергенции. Масштабы эмиссии могли быть значительными, особенно в случае наличия карбонатных пород в области магматической активности [18]. Вторым фактором мог выступать значительный температурный градиент в приповерхностном слое воды, что обуславливало поглощение углекислоты в приполярных районах и ее эмиссию в тропической области. Подобный механизм известен в современных океанах, хотя и играет незначительную роль в перераспределении углекислого газа в атмосфере. В среднем палеозое температурный градиент мог быть выше [19], а соответствующий эффект – значительней. Еще одним фактором могло быть крайне неравномерное распределение биопродуктивности и соответствующая разница в поглощении углекислоты при фотосинтезе как наземными, так и морскими экосистемами, а также карбонат-продуцирующими организмами в пределах тропического и субтропического поясов. Не исключено также совместное действие этих и других факторов (см. [13]) при невысокой интенсивности атмосферной циркуляции на низких широтах.
Рисунок 3. Реконструированный палеоширотный градиент содержания углекислоты в атмосфере (серпуховский век, фаза ziegleri). Для результатов реконструкции квартили 25–75 % обозначены прямоугольниками, горизонтальная линия внутри прямоугольника отвечает медиане. Минимальные и максимальные значения показаны с помощью линий с засечками. Точки соответствуют реконструированным значениям для отдельных образцов. Красным цветом обозначены значения реконструкции содержания углекислоты в атмосфере с помощью уравнений регрессии, а черным – с помощью модели машинного обучения.
Figure 3. The reconstructed paleolatitudinal gradient of atmospheric carbon dioxide content (Serpukhovian, ziegleri Zone). For reconstruction results, the 25–75 % quartiles are shown as rectangles, with the horizontal line inside each rectangle representing the median. Minimum and maximum values are shown by whiskered lines. Points correspond to reconstructed values for individual samples. Red points indicate the atmospheric carbon dioxide reconstructions obtained using regression equations, and black points indicate the reconstructions obtained using the machine learning model.
Приуроченность максимального градиента значений pCO2 atm к границе тропического и субтропического поясов (примерно 22° с. ш. в древних координатах), вероятно, отражает структуру глобальной атмосферной циркуляции в раннесерпуховское время. Наличие такого градиента свидетельствует о сохранении отчетливой климатической дифференциации в эпоху раннесерпуховского межледниковья [14].
Рисунок 4. Реконструкция содержания углекислоты в атмосфере в раннем карбоне.
Условные обозначения. 1 – модель COPSE [13]; 2 – среднее значение по прокси-параметрам [там же]; 3 – среднее значение для восточной части Лавруссии по данным из настоящей работы.
Figure 4. Reconstruction of atmospheric carbon dioxide content in the Early Carboniferous.
Keys. 1 – COPSE model [13]; 2 – mean value based on proxy parameters [see above]; 3 – mean value for the eastern part of Laurussia based on data from the pre-
sent study.
Выводы
Полученные результаты позволяют предположить, что в первой половине позднепалеозойского ледникового периода (конец раннекаменноугольной эпохи) в Северном полушарии в восточной части Лавруссии существовал широтный градиент в содержании углекислоты в атмосфере с максимумом в тропической области. Предполагается, что наибольшие изменения содержания углекислоты были приурочены к границе тропического и субтропического поясов.
Автор заявляет об отсутствии конфликта интересов.
1. Foote, E. N. Circumstances affecting the heat of sun’s rays / E. N. Foote // American Journal of Science and Arts. – 1856. – Vol. XXII (LXVI). – P. 382–383.
2. McKenzie, N. R. Earth’s outgassing and climatic transitions: The slow burn towards environmental ‘catastrophes’? / N. R. McKenzie, H. Jiang // Elements. – 2019. – Vol. 15, № 5. – P. 325–330. – DOI:https://doi.org/10.2138/gselements.15.5.325.
3. Crowley, J. K. CO2 and climate change / J. K. Crowley, R. A. Berner // Science. – 2001. – Vol. 292. – P. 870–872. – DOI:https://doi.org/10.1126/science.1061664.
4. Berner, R. A. GEOCARB III: A revised model of atmospheric CO2 over Phanerozoic time / R. A. Berner, Z. Kothavala // American Journal of Science. – 2001. – Vol. 301, № 2. – P. 182–204. – DOI:https://doi.org/10.2475/ajs.301.2.182.
5. Error analysis of CO2 and O2 estimates from the long-term geochemical model GEOCARBSULF / D. L. Royer, Y. Donnadieu, J. Park [et al.] // American Journal of Science. – 2014. – Vol. 314, № 9. – P. 1259–1283.
6. Lenton, T. M. COPSE reloaded: An improved model of biogeochemical cycling over Phanerozoic time / T. M. Lenton, S. J. Daines, B. J. W. Mills // Earth-Science Reviews. – 2018. – Vol. 178. – P. 1–28. – DOI:https://doi.org/10.1016/j.earscirev.2017.12.004.
7. User-friendly carbon-cycle modelling and aspects of Phanerozoic climate change / T. H. Torsvik, D. L. Royer, C. M. Marcilly, S. C. Werner // Applied Computing and Geosciences. – 2024. – Vol. 23, Art. 100180. – DOI:https://doi.org/10.1016/j.acags.2024.100180.
8. Foster, G. Future climate forcing potentially without precedent in the last 420 million years / G. Foster, D. Royer, D. Lunt // Nature Communications. – 2017. – Vol. 8, Art. 14845. – DOI:https://doi.org/10.1038/ncomms14845.
9. Molecular fossils from phytoplankton reveal secular pCO2 trend over the Phanerozoic / C. R. Witkowski, J. W. H. Weijers, B. Blais [et al.] // Sci. Adv. – 2018. – № 4. – eaat4556.
10. Zhuravlev, A. V. Reconstruction of CO2 levels in the Late Devonian-Mississippian on the basis of decoupling of C-isotope composition of conodont elements and host carbonates / A. V. Zhuravlev // Open Palaeontology. – 2026. – Vol. 3, № 1. – DOI:https://doi.org/10.26034/la.opal.2026.7198.
11. Fielding, C. R. The late Paleozoic ice age – A review of current understanding and synthesis of global climate patterns / C. R. Fielding, T. D. Frank, J. L. Isbell // In: Fielding, C. R., Frank, T. D., Isbell, J. L. (Eds.). Resolving the Late Paleozoic Ice Age in Time and Space. – Geological Society of America. – 2008. – P. 343–354. – DOI:https://doi.org/10.1130/2008.2441(24).
12. Montañez, I. P. The Late Paleozoic Ice Age: an evolving paradigm / I. P. Montañez, C. J. Poulsen // Annual Review of Earth and Planetary Sciences. – 2013. – Vol. 41. – P. 24.1–24.28. – DOI:https://doi.org/10.1146/annurev.earth.031208.100118.
13. Marcilly, C. M. Late Paleozoic climate transition from a long-term carbon cycle modeling perspective / C. M. Marcilly, T. H. Torsvik, M. J. Jones // Global and Planetary Change. – 2025. – Vol. 253, Art. 104984. – DOI:https://doi.org/10.1016/j.gloplacha.2025.104984.
14. Timing of the Late Palaeozoic glaciation in western Gondwana: New ages and correlations from Paganzo and Parana basins / V. Valdez Buso, J. P. Milana, M. di Pasquo [et al.] // Palaeogeography, Palaeoclimatology, Palaeoecology. – 2020. – Vol. 544, Art. 109624. – DOI:https://doi.org/10.1016/j.palaeo.2020.109624.
15. Late Mississippian (early Serpukhovian) carbon isotope record of northern Laurussia: A proposal for the Viséan/Serpukhovian boundary / A. V. Zhuravlev, Y. A. Vevel, D. A. Gruzdev, A. V. Erofeevsky // Revista Mexicana de Ciencias Geológicas. – 2023. – Vol. 40, № 1. – P. 35–43. – DOI:https://doi.org/10.22201/cgeo.20072902e.2023.1.1722.
16. Zhuravlev, A. V. Carbon isotope study of conodont elements: Applications and limitations / A. V. Zhuravlev // Marine Micropaleontology. – 2023. – Vol. 178, Art. 102200. – DOI:https://doi.org/10.1016/j.marmicro.2022.102200.
17. Scotese, C. R. PALEOMAP PaleoAtlas for GPlates and the PaleoDataPlotter program / C. R. Scotese // Geological Society of America Abstracts with Programs. – 2016. – Vol. 48. – № 5.
18. CO2 fluxing and carbon assimilation by arc melts during magma-limestone interaction / F. M. Deegan, M. Capriolo, V. R. Troll [et al.] // Chemical Geology. – 2026. – Vol. 704, Art. 123264. – DOI:https://doi.org/10.1016/j.chemgeo.2026.123264.
19. Spatial biases in oxygen-based Phanerozoic seawater temperature reconstructions / A. Pohl, T. W. Wong Hearing, A. Brayard [et al.] // Earth and Planetary Science Letters. – 2025. – Vol. 663, Art. 119418. – DOI:https://doi.org/10.1016/j.epsl.2025.119418.
