Russian Federation
UDC 323.325
UDC 27
The paper considers the problems of the conversion of appanage peasants of the Russian North to monasticism. It is proven that in order to be allowed to move to monasteries, peasants had to submit petitions, approval of living relatives for their transition to a monastery, certificates of the absence of petitioners in recruitment queues, written obligations of relatives or fellow villagers to cultivate land plots and guarantees for the payment of all monetary fees until the next revision. All this information was confirmed in the verdicts of the village world, which additionally guaranteed the timely payment of monetary taxes for the person leaving and the absence of his obligations for recruitment. The transition of peasants had to be approved by the heads of monasteries, who presented certificates of acceptance of those wishing to join their monasteries. The collected set of documents was sent to local regional appanage divisions and, in case of their consent, was sent to the Department of Appanages, which made the final decision. It was revealed that a significant part of the appanage peasants of the Russian North preceded the final decision to become monks by living in monasteries for several years. Besides, many of those who became monks had poor health or physical disabilities. Both the appanage and the peasant world were quite favorable to their transition to monasteries.
Arkhangelsk Province, Vologda Province, appanage orders, appanage peasants, monasteries, monasticism
По указу Павла I от 5 апреля 1797 г. дворцовая собственность в России была преобразована в удельную. Соответственно, исчезли дворцовые поселяне, которые отныне получили статус удельных крестьян и образовали новую, третью по численности, категорию сельских жителей страны [1]. Истории удельных крестьян затрагивались в единичных статьях в контексте исследования различных проблем в конце XIX в. [2]. По инициативе удельного ведомства к 100‑летней годовщине уделов готовилось издание юбилейной работы. Правда, она была опубликована только в начале XX в. и до сих пор является единственным обобщающим трудом по истории всех уделов и крестьян России [3]. По сути кратким изложением указанного труда стало появление статьи академика В. А. Боголюбова, подготовленной для шеститомного сборника по случаю другого юбилея – 50‑летия отмены крепостного права в стране [4]. В работах абсолютного большинства советских ученых исследовались проблемы региональной истории удельных крестьян, в том числе разрабатывались проблемы социально-экономического развития удельной деревни в регионах [5–7], проведения реформы по отмене крепостного права [8–11] и ряд других аспектов истории удельных крестьян [12, 13]. В конце XX – начале XXI в. продолжились изыскания истории удельных крестьян по проблемам земледельческого производства [14–16], промысловой деятельности и отходничества [17, 18], политики попечительства и общественной запашки [19–21], реализации реформы 26 июня 1863 г. [22] и др. Однако по-прежнему некоторые вопросы истории удельных крестьян остаются недостаточно или вовсе не изученными. В число последних входит и вопрос о переходе удельных крестьян в другие сословия. Поставленную проблему попытаемся проанализировать на основании законодательных документов и архивных источников, которые выявлены в Государственном архиве Вологодской губернии [23], Российском государственном историческом архиве [24] и фондах Вельского краеведческого музея [25].
Доходы от удельных крестьян поступали на содержание царя и его семьи. Одновременно с законом о создании уделов был опубликован и указ о формировании штатов для управления уделами и удельными крестьянами [26]. Центральным органом управления являлся Департамент уделов, с 1801 г. – Министерство уделов, с 1809 г. – вновь Департамент уделов, который с 1826 г. стал частью Министерства двора и уделов. В регионах были созданы девять удельных экспедиций. Каждой из них подчинили удельных крестьян нескольких губерний. Например, в состав Архангельской удельной экспедиции включили все удельные села и деревни Архангельской и Вологодской губерний [27], т. е. Русского Севера, территория которого отображена на карте.
В 1808 г. управление уделами переформатировали и в регионах создали удельные имения (конторы), объединявшие, как правило, удельных крестьян в рамках конкретных губерний. На Русском Севере страны были сформированы самостоятельные Архангельская и Вологодская удельные конторы [28], которые в конце 1858 г. оказались объединены в Вельское удельное имение [29].
Удельные экспедиции и конторы (имения) делились на удельные приказы, управление которых основывалось на принципах общинного самоуправления. Поначалу удельные чиновники почти не вмешивались в работу избрания приказных «начальников». В ходе реализации упомянутого закона от 1808 г. внедрялся более строгий, «надлежащий присмотр» за выборами и работой приказных выборных. Этот присмотр стал почти тотальным после развертывания политики попечительства удела с начала 1830‑х гг., когда не только усилили контроль за работой приказных старост, писарей и помощников писарей, но и полностью регламентировали их избрание. Удельные приказы, в свою очередь, состояли из волостей, которые на Русском Севере являлись сложившимися крупными общинами, общинами-волостями.
Как и в других регионах, при создании приказов в Архангельской удельной экспедиции не всегда учитывались не только пределы губерний и уездов, но и сложившиеся границы прежних дворцовых волостей. Например, Борецкий удельный приказ включал волости из Шенкурского уезда Архангельской губернии и Сольвычегодского уезда Вологодской губернии. Удельные крестьяне пяти волостей и части Верхококшенской волости (вол.) из Тотемского уезда были объединены в Спасский удельный приказ, в который оказались включены и две волости из Вельского уезда. Другие четыре волости и часть Шевденицкой вол. уезда в совокупности с четырьмя волостями и частью Пакшенской вол. Вельского уезда образовали Верховский удельный приказ. И, наконец, пять удельных волостей Тотемского уезда, а также оставшиеся части Верхококшенской и Шевденицкой волостей основали Ромашевский удельный приказ. Примеры можно множить и по другим уездам.
Вероятно, удел осознал свою ошибку и поправил ее в ходе упоминаемой реорганизации удельного ведомства и его управления в 1808 г. Отныне низовые удельные подразделения почти всегда стали оформляться в рамках административных границ губерний и уездов. При этом, в Сольвычегодском уезде Вологодской губернии еще в 1804 г. на базе купленного владения княгини Варвары Шаховской (1748–1823) оформилось Кузнецовское удельное отделение (удельные отделения приравнивались к приказам, хотя были ниже по статусу). В трех южных уездах все той же Вологодской губернии в 1808 г. создали Турундаевское удельное отделение, в состав которого вошли купленные уделом в 1804 г. имение помещика Соколова и приобретенная в 1824 г. вотчина князя Щербатова [30, 31]. Изменение границ между Вельским и Кадниковским уездами Вологодской губернии не затронули удельные владения [32]. В 1850 г. самые низовые удельные подразделения претерпели еще одну реорганизацию, когда произошло объединение ряда волостей и, в отдельных случаях из расформированных волостей создали несколько новых. На рисунке наглядно показано расположение удельных приказов и отделений в Архангельской и Вологодской губерниях, которые были сформированы в 1808 г. и существовали вплоть до начала отмены крепостного права в удельной деревне по закону от 26 июня 1863 г. [22, 33].
Удельные крестьяне России, как и иные жители империи, имели право ухода в монашество. В таблице обобщены все выявленные случаи перехода удельных поселян Архангельской и Вологодской губерний в монастыри. За весь период существования уделов в Архангельской губернии всего зафиксировано 14 случаев перехода удельных крестьян в монашество, в Вологодской – 20 эпизодов. При этом из удельной деревни Архангельской губернии восемь человек, или 57,1 %, ушли в монастыри в 1820‑х гг., трое, или 21,4 %, – в 1810‑х гг. и оставшиеся трое – в 1830–1840‑х гг. Иные пропорции наблюдались в Вологодской губернии, где в 1810‑х и 1840‑х гг. в монашество переходило по трое удельных поселян, что составило по 15,0 % всех переходов, в 1820‑х гг. – в два раза больше, шесть крестьян и крестьянок, или 30,0 %, в 1830‑х и 1850‑х гг. – по четверо мужчин, или по 20,0 % уходов в монашество. В Архангельской и Вологодской губерниях обнаружено всего по два эпизода ухода удельных крестьянок в монастыри (соответственно 14,3 и 10,0 % всех переходов), остальные уходы оказались связаны с мужчинами.
Абсолютное большинство удельных поселян Русского Севера перечислялось в Соловецкий монастырь, в Архангельской губернии таких было 11 случаев, или 78,6 % от всех переходов, в Вологодской – 14 эпизодов, или 70,0 %. Названия обителей, принявших удельных крестьян из Вологодской губернии, оказались более разнообразными по сравнению с Архангельской губернией (таблица).
Карта. Расположение удельных приказов в Архангельской и Вологодской губерниях в 1809–1863 годах (автор: П. Котов).
Map. Location of the Appanage Prikazs in the Arkhangelsk and Vologda provinces in 1809-1863 (author: P. Kotov).
Уходы удельных крестьян Архангельской и Вологодской губерний в монашество в 1810–1851 годах
Conversion of appanage peasants of the Arkhangelsk and Vologda provinces to monasticism in 1810–1851
Источники. [23, д. 9590, л. 356–1181; 24, д. 571–589, 1431, 1569, 1854, 1860; 25, № кп 1483, кп 1538, кп 1541, кп 1547, кп 1548, кп 1555].
Sources. [23, d. 9590, l. 356–1181; 24, d. 571–589, 1431, 1569, 1854, 1860; 25, No. kp 1483, kp 1538, kp 1541, kp 1547, kp 1548, kp 1555].
Следует признать, что число уходов удельных крестьян Русского Севера в монастыри оказалось не так и значительно. Однако в Архангельской губернии эти случаи зафиксированы по всем удельным приказам, в том числе из Предтеченского и Усть-Паденского приказов ушло в монахи по три крестьянина и крестьянки, из остальных приказов – по два. В Вологодской губернии 40,0 % (восемь крестьян) перечислилось в монастыри из Верховского приказа, четверть (пять крестьян) – из Тавренского удельного приказа, 15,0 % (три человека) – из Усть-Вельского приказа, 10,0 % (две души м. п.) – из Верхотоемского и по одному человеку – из Афанасьевского приказа и Турундаевского удельного отделения. В Вологодской губернии не выявлено эпизодов ухода крестьян из Спасского и Шевденицкого приказов и Кузнецовского отделения (см. таблицу).
Основная часть удельных крестьян уходила в монастыри далеко не в пожилом возрасте. Во всяком случае удалось выявит возраст семи ушедших в монашество удельных крестьян Архангельской губернии, шестерым из которых было от 26 до 36 лет и только одному исполнился 51 год. В Вологодской губернии по источникам получилось определить возраст 14 перешедших в монахи удельных крестьян, среди которых восемь человек (57,1 %) оказались в возрасте от 26 до 36 лет, пятеро (35,7 %) – от 40 до 48 лет и только одному исполнилось 63 года (см. таблицу).
Переселение удельных крестьян в монастыри проходило по определенным правилам, имеющим прямую аналогию с их переходом в городские сословия. Однако было и очень существенное отличие – крестьяне, уходящие в монашество, освобождались от уплаты единовременных выплат, которые были весьма значительными. Прежде всего удельное ведомство стремилось нивелировать убытки, которые могли наступить в случае уменьшения ревизских душ при переселении крестьян в монастыри. Проиллюстрируем это на конкретных эпизодах. Так, в августе 1824 г. удельный поселянин Благовещенского приказа Кирилл Дерябин (Шенкурский уезд) просил перевести его «в монашество в Соловецкий монастырь». К прошению был приложен «мирской приговор Пуйского сельского общества» о согласии перехода Дерябина в монашество, «отсутствия его в рекрутских списках» и указывалось, что «до ревизии земляной участок обрабатывать и оплачивать за его душу подати и прочие повинности крестьянин той же волости Михайло Беляевский, в чем обязался подпискою». При этом акцентировалось, что «за исправное поступление податей» отвечает не только М. Беляевский, но и «все общество». В сентябре того же года Департамент уделов «указал» на отсутствие согласия «от Духовного начальства, от монастыря», каковое было получено лишь в апреле 1826 г., и в июне крестьянину был разрешен переход в монахи Соловецкого монастыря [24, д. 578, л. 1–10 об.].
Подобно К. Дерябину, прошла свой путь и «крестьянская девка» Предтеченского удельного приказа Татьяна Шалимова (Шенкурский уезд), просившая «уволить ее для поступления в Каргопольский Успенский девичий монастырь». Свое прошение в январе 1817 г. она подкрепила мирским приговором Предтеченского прихода (волости), «по которому показанную просительницу Шалимову из ведомства своего без препядственно увольняют». А также, что у крестьянки «нет долгу никакого и родственники согласны». В марте монастырь прислал свое согласие о принятии Шалимовой «в сестры» [там же, д. 572, л. 1–5 об.].
Нередко окончательному переходу крестьян в монастыри предшествовала своеобразная апробация нахождения в обителях. Так, в мае 1810 г. В. П. Деревцов, крестьянин дер. Давыдовской Афанасьевского приказа (Сольвычегодский уезд) получил «увольнительное письмо выборных <…> удельной Пучужской волости <…> на моление в разных российских монастырях». Право на обработку надела и выплату податей и повинностей до следующей ревизии взял на себя его родной брат Степан. В ноябре 1813 г. из Соловецкого монастыря пришло согласие на принятие Деревцова в обитель и в ноябре 1814 г. за 30 подписями выборных мирского общества приговор «на право записаться ему в монахи», что и было санкционировано уделом 24 марта 1816 г. [там же, д. 583, л. 1–11]. В том же «Ставропигиальном Соловецком монастыре» четыре года проживал «по плакатным пашпортам» крестьянин дер. Чюшевской Благовещенского приказа Н. А. Фатьянов (Шенкурский уезд), который в конце 1818 г., с согласия архимандрита, пожелал «вступить в монашеское братство». В мирском приговоре за более, чем 30 подписями «выборных добросовестных крестьян» Воскресенского прихода (волости) давалось согласие на уход односельчанина в монашество и указывалось, что «рекрутская очередь за Фатьяновым не состоит». К приговору прилагалась «подписка» его зятя об обработке надела и обязательстве вносить платежи «бездоимочно до 8 ревизии». В феврале 1819 г. разрешение на переезд крестьянина в монастырь было получено от Департамента уделов [там же, д. 573, л. 1–6 об.].
Довольно часто в монастыри переходили крестьяне, страдавшие от болезней или имеющие физические недостатки. Они не могли обрабатывать свои земельные наделы, вести хозяйство, иметь семьи. Например, удельный поселянин дер. Даниловской Великониколаевского приказа Ф. Ф. Рожин (Шенкурский уезд) в прошении о желании перехода в монастырь в 1814 г. писал, что «с самого малолетства имеет частократные болезненные припадки, за каковыми к хлебопашеству и другим крестьянским работам находит себя не в силах» и «с давних лет находится по папертам в разных монастырях» и он никогда «не включался в рекрутские очереди». Крестьянин получил одобрение Федоровского сельского общества на монашество, угодья «обязался подпискою» обрабатывать его брат Григорий, как и выплаты податей и повинностей до очередной ревизии. После получения просьбы Соловецкого архимандрита Паисия от 1 октября 1817 г. удельное ведомство удовлетворило прошение Рожина [там же, д. 571, л. 1–8]. В сентябре 1826 г. разрешение на уход в тот же Соловецкий монастырь получил крестьянин Усть-Пуйской вол. одноименного приказа А. П. Алферов, который был «хром правою ногою и слаб здоровьем» [там же, д. 579, л. 1–9 об.].
Удельные крестьяне уходили не только в местные монастыри. Так, крестьянин дер. Леонтьевской Верхотоемского приказа Ф. Ф. Карамзин (Сольвычегодский уезд) просил отпустить его в «Киево-Золото-Верхо-Михайловский монастырь». Проситель отмечал, что «не в силах будучи слабым здоровьем заниматься принадлежащими земледельческими работами». В приговоре мирского общества Верхотоемской вол. Верхнего конца кроме всех стандартных положений отмечалось «о наличии Карамзина в рекрутской очереди, но бельма на обеих глазах не позволяют включать его в набор». После получения согласия от монастыря Департамент уделов выдал Карамзину «увольнительную» и в апреле 1823 г. получил ответ о зачислении крестьянина в состав братии [там же, д. 585, л. 1–10]. В 1825 г. удельный поселянин С. П. Зензинов из дер. Кудринской Верховского приказа получил согласие всех 23 добросовестных Верховского сельского общества на переселение в Николаевский Пешношский монастырь с обязательством «об уплате государственных и прочих повинностей до будущей ревизии сверх поручителства брата Зензинова Емельяна» [там же, д. 588, л. 1–8]. В 1826 г. Департамент уделов разрешил увольнение в «Новгородский Десятинский девичий монастырь» крестьянки дер. Дюковской Усть-Вельского приказа Парасковьи Максимовой [там же, д. 589, л. 1–7 об.]. В 1843 г. после прохождения всех процедур в послушники «Первоклассного Иверского монастыря» был зачислен крестьянин дер. Боровиковской Верховской вол. одноименного удельного приказа Д. М. Сальников (Вельский уезд), который «кроме обучения детей грамоте и писать никакими крестьянскими работами никогда не занимался» [там же, д. 1860, л. 1–8 об.].
Уход больных крестьян в православные обители, вероятно, даже поощрялся уделом и не пресекался крестьянскими общинами. Так, в мирском приговоре крестьян Усть-Паденской вол. одноименного приказа Шенкурского уезда от 5 марта 1832 г. выказано согласие на переход «крестьянской девки» П. П. Сергачевой в монастырь, отмечается «слабое ее здоровье», «не способность к крестьянскому труду» и делается вывод, что у общества «нужды в ней нет» [там же, д. 1106, л. 1–10].
В архивных источниках зафиксирован необычный эпизод. Летом 1821 г. крестьянин дер. Лапинской Селецкой вол. Кургоминского удельного приказа С. Е. Губницын (Шенкурский уезд) подал прошение о переходе «в иноки Великоновгородского Клоповского монастыря». В ходе сбора необходимых документов крестьянин умер [там же, д. 574, л. 1–3]. После этого вдова Сергачева попросила оставить ее «черноризницей» в Новгородском Сырковом девичьем монастыре, «где она оказалась по воле умершего мужа». В августе 1822 г. ее просьба была удовлетворена [там же, д. 574, л. 9а‑9в, 15].
Таким образом, уходы удельных крестьян в монастыри осуществлялись по сложившимся правилам, по которым, в отличие от перехода в городские сословия, не существовало единовременных денежных взносов. В остальном было много общего. Для перехода в монашество крестьяне также должны были собрать комплект документов, включающий личное прошение, согласие близких родственников, указание на отсутствие уходящего в очереди на отбывание рекрутской повинности, письменное подтверждение от родственников или односельчан о принятии земельного надела, согласие на его обработку и уплату денежных податей за уходящего вплоть до проведения очередной ревизии. Все указанные положения подтверждались в отпускном приговоре мирского общества, в котором отображались не только согласие на уход крестьянина в монастырь, но и все обязательства по обработке наделов уходящего и уплате всех государственных и ведомственных платежей до проведения следующей ревизии. Кроме этого, удельному поселянину следовало озаботиться свидетельством от главы обители, в котором фиксировалось согласие на прием желающего в монашество. Собранные документы рассматривались вначале в региональных подразделениях – удельных экспедициях или конторах. Окончательный вердикт о переходе крестьян в монастыри выносил Департамент уделов. Многие из удельных крестьян Русского Севера уходили в монашество в силу их болезней или физических недостатков. Большая часть удельных поселян региона уходила в Соловецкий монастырь, но некоторые из них уходили и в обители Московской, Киевской, Новгородской, Олонецкой и Вологодской губерний. Большинство случаев уходов удельных крестьян Архангельской и Вологодской губерний имели свои своеобразные оттенки, при этом сохраняя общую основу. Заметим, что подтверждается мнение о частом уходе в монашество людей с физическими недостатками или одиноких. Напротив, опровергается устоявшееся представление, что в монастыри перечислялись главным образом пожилые.
Автор заявляет об отсутствии конфликта интересов.
1. Polnoe sobranie zakonov Rossijskoj Imperii. Sobranie Pervoe. [Complete collection of laws of the Russian Empire. 1st collection] (Further – PSZRI-1). Vol. I–VL. – St. Petersburg, 1830. – Vol. XXIV. – No. 17906. – P. 525–569.
2. Khodsky, L. V. Zemlja i zemledelec: Jekonomicheskoe i statisticheskoe issledovanie [A land and a farmer: Economical and statistical study]: in 2 vols / L. V. Khodsky. – St. Petersburg, 1891. – Vol. 2. – P. 12–125.
3. Istorija udelov za stoletie ih sushhestvovanija. 1797 – 1897 [The history of appanages during the century of their existence. 1797-1897]. In 3 vols. – St. Petersburg, 1901–1902. – Vol. 1. – 723 p.; – Vol. 2. – 581 p.
4. Bogolyubov, V. A. Udelnye krestyane [Tsar family peasants] / V. A. Bogolyubov // Velikaja reforma [Great reform]. In 6 vols. – Moscow, 1911. – Vol. 2. – P. 294–364.
5. Gritsenko, N. P. Udelnye krestyane Srednego Povolzhya (Ocherki) [Tsar family peasants of the middle Volga region (Essays)] / N. P. Gritsenko. – Grozny, 1959. – 585 p.
6. Polovinkin, N. S. Dvortsovye (udelnye) krestyane Srednego Povolzhya i Priuralya (vtoraya polovina XVI – pervaya polovina XIX vekov) [Palace (state) peasants of the Middle Volga region and the Pre-Urals (second half of the XVI-first half of the XIX centuries)] / N. S. Polovinkin. – Tyumen, 1992. – 142 p.
7. Kotov, P. P. Khozyaistvo udelnykh krestyan Severa serediny XIX v. [The household of Tsar family peasants of the North in the mid-XIX century] / P. P. Kotov // Khozyaistvo severnogo krestyanstva v XVI – nachale XX vv. [The economy of the northern peasantry in the XVI – early XX centuries]. Interuniversity collection of sci. papers. –Syktyvkar, 1987. – P. 21-29.
8. Levashev, V. Reforma 1861 g. v Samarskoj i Simbirskoj gubernijah [The reform of 1861 in Samara and Simbir provinces] / V. Levashev. – Kuibyshev, 1940. – 72 p.
9. Bogatikova, G. I. Reforma 26 ijunja 1863 g. v udelnoj derevne [The reform of June 26. 1863 in a Tsar family village] / G. I. Bogatikova // Istoricheskie zapiski [Historical notes]. -.1958. – Vol. 63. – P. 81–123.
10. Kotov, P. P. O zemelnom obespechenii byvshikh udelnykh krestyan po reforme 1863 goda [About the land provision of the former state peasants on the reform of 1863] / P. P. Kotov // Burzhuaznye reformy v Rossii vtoroi poloviny XIX veka [Bourgeois reforms in Russia of the second half of the XIX century]. – Voronezh: Voronezh Univ., 1988. – P. 54–63.
11. Kotov, P. P. K voprosu o reforme 1863 g. na Severe [To the question of the reform of 1863 in the North] / P. P. Kotov // Izuchenie agrarnoj istorii Evropejskogo Severa SSSR na sovremennom etape [The study of agricultural history of the European North of the USSR at the present stage]. – Syktyvkar, 1989. – P. 78–83.
12. Ivashuta, L. P. Problemy udelnoj derevni v Sovetskoj istoricheskoj literature [Problems of the appanage village in Soviet historical literature] / L. P. Ivashuta // Voprosy istorii Urala [Problems of the history of the Urals]. Collection 14. – Sverdlovsk, 1976. – P. 106–117.
13. Kotov, P. P. K voprosu ob udelnykh krestyanakh v sovetskoi istoriografii [On the issue of appanage peasants in Soviet historiography] / P. P. Kotov // Problemy izucheniya i prepodavaniya istoriografii istorii SSSR v vysshei shkole [Problems of studying and teaching historiography of the history of the USSR in higher education]. Interuniversity collection of sci. papers. – Syktyvkar, 1989. – P. 104–111.
14. Krasnikova, Yu. N. Udelnye krestyane Severo-Zapada Rossii v kontse XVIII - pervoi chetverti XIX veka: iz istorii agrarnykh otnoshenii [The Tsar family peasants of the North-West of Russia at the end of the XVIII-first quarter of the XIX century: from the history of agrarian relations] / Yu. N. Krasnikova. – St. Petersburg, 2014. – 199 p.
15. Shaikhislamov, R. B. Udelnye krestyane Yuzhnogo Urala v doreformennyi period [Appanage peasants of the Southern Urals in the pre-reform period] / R. B. Shaikhislamov, N. S. Myslyaeva // Modern scientific thought. – 2018. – No. 6. – P. 52–56.
16. Kotov, P. P. Problemy izucheniya urovnya zemledeliya na primere Shenkurskogo uezda Arkhangelskoi gubernii [The problems of studying the level of agriculture on the example of Shenkursky Uyezd of Arkhangelsk Province] / P. P. Kotov // Izvestija Komi nauchnogo centra Uralskogo otdelenija Rossijskoj akademii nauk [Proc. of the Komi Science Centre, Ural Branch, Russian Academy of Sciences]. – 2012. – No. 1 (9). – P. 83–88.
17. Karakhanyan, T. N. Promyslovye zanyatiya vo Vladimirskoi udelnoi kontore (na primere Kovrovskogo i Sudogodskogo uezdov) [Fishing activities in the Vladimir Appanage Office (on the example of Kovrov and Sudogod Uyezds)] / T. N. Karakhanyan // Nauchnoe prostranstvo: aktualnye voprosy teorii i praktiki [Scientific space: current issues of theory and practice]. – Cheboksary, 2020. – P. 47–49.
18. Kotov, P. P. Osobennosti otkhodnichestva udelnykh krestyan Evropeiskogo Severa Rossii [Peculiarity of seasonal work of Tsar family peasants in the European North of Russia] / P. P. Kotov // Vestnik Sankt-Peterburgskogo universiteta [Bull. of St. Petersburg Univ.]. History. – 2012. – No. 3. – P. 149–155.
19. Zavitaev, A. N. Popechitelnaya politika v udelnoi derevne Saratovskogo Povolzhya i ee rezultaty [Trusteeship policy in the appanage village of the Saratov Volga region and its results] / A. N. Zavitaev // Kazanskaya nauka [Kazan Science]. – 2015. – No. 6. – P. 35–38.
20. Krasnikova, Yu. N. Organizatsiya obshchestvennoi zapashki v udelnoi derevne v pervoi polovine XIX veka [Organization of public plowing in an appanage village in the first half of the XIX century] / T. V. Emelyanova, Yu. N. Krasnikova // Sovremennaya nauchnaya mysl’ [Modern Scientific Thought]. – Moscow, 2021. – No. 5. – P. 13–19.
21. Kotov, P. P. Materialy ob obshchestvennoi zapashke udelnykh krestyan Evropeiskogo Severa Rossii kak istoricheskii istochnik [Materials on the public plowing of state peasants of the European North of Russia as a historical source] / P. P. Kotov // Peterburgskie chteniya – 97. Peterburg i Rossiya. Materialy Entsiklopedicheskoi biblioteki «Sankt- Peterburg-2003». Ser. «Peterburg i Rossiya» [Petersburg Readings-97. Petersburg and Russia. Materials of the Encyclopedia library “St. Petersburg-2003”. Series “Petersburg and Russia”]. – St. Petersburg, 1997. – P. 453–457.
22. Kotov, P. P. Otmena krepostnogo prava v udelnoi derevne po reforme 26 iyunya 1863 goda v russkoi istoriografii [The abolition of serfdom in villages of the Tsar family by the reform of June 26, 1863 in the Russian historiography] / P. P. Kotov // Izvestija Komi nauchnogo centra Uralskogo otdelenija Rossijskoj akademii nauk [Proc. of the Komi Science Centre, Ural Branch, Russian Academy of Sciences]. – 2017. – No. 4 (32). – P. 79–87.
23. Gosudarstvennyj arhiv Vologodskoj oblasti (GAVO) [State archive of the Vologda region (SAVD)]. F. 388. Op. 1.
24. Rossiiskii gosudarstvennyi istoricheskii arkhiv [Russian state historical archive] (RGIA). F. 515. – Departament udelov [Department of Appanages]. Op. 7.
25. Velskii kraevedcheskii muzei (VKM) [The Velsk Museum of Local History (VLHM)]. D. kp 1483, kp 1538, kp 1541, kp 1547, kp 1548, kp 1555.
26. PSZRI-1. - Vol. XXIV. - No. 17907. - P. 569.
27. Ibid. - Vol. XXV. - No. 18423. - P. 126.
28. Ibid. - Vol. XXX. - No. 23020. - P. 226–258.
29. Polnoe sobranie zakonov Rossijskoj Imperii. Sobranie Vtoroe [Complete collection of laws of the Russian Empire. Collection 2] (Further – PSZRI-2). Vol. I–LV. – St. Petersburg, 1830–1884. – Vol. XXXIII. – Section 2. – No. 33861. – P. 451–452.
30. Kotov, P. P. Rasshirenie udelnykh vladenii v Vologodskoi gubernii v pervoi chetverti XIX veka [Expansion of appanages in the Vologda province in the first quarter of the XIX century] / P. P. Kotov // Uchenye zapiski Petrozavodskogo gosudarstvennogo universiteta [Sci. notes of Petrozavodsk State Univ.]. – 2021. Vol. 43. – No 43(4). – P. 39–46. – DOI:https://doi.org/10.15393/uchz.art.2021.616.
31. Kotov, P. P. Kharakteristika pomeshchichikh imenii Vologodskoi gubernii, priobretennykh udel’nym vedomstvom v 1804 i 1824 godakh [Characteristics of the landlords’ estates of the Vologda province obtained by the Appanage Department in 1804 and 1824] / P. P. Kotov // Izvestija Komi nauchnogo centra Uralskogo otdelenija Rossijskoj akademii nauk [Proc. of the Komi Science Centre, Ural Branch, Russian Academy of Sciences]. - 2021. – No. 4 (50). – P. 46–54. – DOI:https://doi.org/10.19110/1994-5655-2021-4-46-54.
32. Kotov, P. P. Izmenenie granits Velskogo i Kadnikovskogo uezdov Vologodskoy gubernii v seredine XIX veka [Change of boundaries of the Velsky and Kadnikovsky Uyezds of the Vologda Province in the mid-XIX century] / P. P. Kotov // Izvestija Komi nauchnogo centra Uralskogo otdelenija Rossijskoj akademii nauk. Series “Historical demography” [Proc. of the Komi Science Centre, Ural Branch, Russian Academy of Sciences]. – 2019. – No 3 (39). – P. 65–71. – DOIhttps://doi.org/10.19110/1994-5655-2019-3-65-71.
33. PSZRI-2. – Vol. XXXVIII. – Section 1. – No. 39792. – P. 678–702.
