Russian Federation
The paper describes the phonetic features of one of the little-studied dialects of the southern idiom of the Komi-Permian language. The paper presents, for the first time, the peculiarities of the vocalic system of the idiom: the articulatory characteristics and distribution of vowels are considered; the combinatorial phonetic processes most typical of idioms are analyzed; the features of accentuation are characterized. The research material was a linguistic selection from speech samples recorded during the author’s dialectological expeditions to the area where native speakers of the studied idiom lived in 2019, 2022 and 2025. The dialect material presented and analyzed in this work expands the understanding of the Nerdvino dialect of the Komi-Permian language, allows us to characterize its current state, complements the available information about the features of Komi-Permian dialects and creates the basis for further generalizing study and description of the general Komi dialect landscape.
the Komi-Permian language, Nerdvino dialect, phonetic features, vocalism
Введение
Целенаправленное изучение коми-пермяцких диалектов ведется уже с 20-х гг. XX столетия: достигнуты значимые результаты в деле описания языковой специфики отдельных территориально-языковых разновидностей [1–8] и сравнительно-сопоставительного изучения диалектных микросистем [9, 10]. Однако часть диалектов до сегодняшнего дня остаются обстоятельно не исследованными. Наблюдаемые в настоящее время изменения языковой ситуации в регионе распространения коми-пермяцкого языка, вызванные сокращением численности носителей, оттоком населения с территории Коми-Пермяцкого округа в крупные русскоязычные населенные пункты [11], меняют условия существования диалектов и ведут к их постепенному исчезновению. В связи с этим документация и описание малоисследованных идиомов – неотложная задача коми-пермяцкого языкознания.
Объект настоящей работы – один из неописанных диалектов коми-пермяцкого языка – нердвинский, бытующий на территории современного Ленинского сельского поселения Кудымкарского района Пермского края и являющийся его самой южной территориальной разновидностью. Данный идиом не являлся объектом специального синхронного научного исследования; отдельные сведения о его особенностях кратко отражены в работах В. И. Лыткина [12, с. 26, 51–52; 13, с. 59], Р. М. Баталовой [9, с. 229–230], А. С. Кривощековой-Гантман [14, с. 14–17], А. С. Лобановой [15], С. А. Сажиной [16].
Носителями нердвинского диалекта являются люди старшего и пожилого возраста, использующие родной язык исключительно в сфере семейно-бытового общения; молодежь и дети языком не владеют. В существующей ситуации языкового сдвига изучение и описание рассматриваемого идиома приобретает особую актуальность: необходимы фиксация диалектной речи и всесторонний анализ его специфики на всех языковых уровнях.
Статья сосредоточена на 1) рассмотрении артикуляционных характеристик и дистрибуции гласных описываемого диалекта; 2) анализе комбинаторных фонетических процессов, имеющих место в идиоме; 3) характеристике особенностей акцентуации. Научная новизна работы заключается во введении в оборот и анализе языкового материала, демонстрирующего специфику нердвинского диалекта в области фонетики.
Методологической основой данной работы явились исследования, в которых рассмотрены некоторые аспекты изучения диалектной фонетики на материале коми, коми-пермяцкого и других финно-угорских языков [9, с. 21–123; 10, с. 6–80; 17, с. 89–159; 18–20].
Материалы и методы
Основную эмпирическую базу статьи составили языковые материалы диалектологических экспедиций автора в район проживания носителей нердвинского диалекта в 2019, 2022 и 2025 гг. Сбор лингвистических данных осуществлялся в населенных пунктах Мазунина, Подгора, Пронина, Пятино, Якина, Ленинск Кудымкарского района Пермского края. Иллюстративные примеры в статье приводятся в коми научной транскрипции [21, с. 64–67; 22, с. 30–32]. Для решения поставленных задач в работе использованы традиционные методы лингвистического исследования: описательный и сравнительный. Расшифровка и интерпретация диалектного материала осуществлялись посредством слухоаналитического метода звучащей речи. К анализу диалектного материала применен комплексный недифференцированный подход: выявляются и описываются все языковые элементы независимо от их отношения к диалектным различиям.
Результаты и их обсуждение
Система вокализма нердвинского диалекта представлена семью фонемами: /и/, /э/, /ы/, /ö/, /у/, /о/, /а/. По акустико-артикуляционным характеристикам они совпадают с соответствующими фонемами коми-пермяцкого литературного языка [23, с. 68–69]. В исконных словах фонемы /и/, /ы/, /ö/, /а/ не имеют позиционных ограничений, функционируют как в первом, так и в последующих слогах слова; некоторые ограничения в употреблении присущи гласным /э/, /о/, /у/.
1. Артикуляционная характеристика и дистрибуция гласных
Фонема /и/ – гласный переднего ряда, верхнего подъема, иллабиальный. В слове может занимать любую позицию: 1) анлаут: ин' ‘жена’, ич'ипийаꞏн ‘деверьʼ, иꞏн'дыны ‘посылатьʼ; 2) инлаут: кин ‘кто’, мӧдиꞏк ‘другой’, пӧꞏрис' ‘старыйʼ; 3) ауслаут: уžаꞏли ‘(я) работал’, кыꞏž'и ‘как’, н'и ‘уже’.
Фонема /э/ – гласный переднего ряда, среднего подъёма, иллабиальный. В исконных словах встречается в пределах слова во всех позициях, но в ауслауте, как правило, лишь в одосложных словах: 1) в анлауте: эч'ч'ӧ ‘сюда’, э·на ‘эти’; эм ‘естьʼ; 2) в инлауте: н'эм ‘ничего’,
кукаꞏн'н'эс ‘телята’, пэрнапаꞏс ‘могу’; 3) в ауслауте: мэ ‘я’, тэ ‘ты’. В ауслауте двусложных и многосложных слов гласная [э] не встречается.
Ограничено функционирование данной фонемы и в непервом слоге исконных слов. Фонема [э] в этой позиции встречается в следующих случаях: 1) в показателе множественного числа -эз / -эс / -э: вӧꞏллэз ‘лошадиʼ, кэꞏркуэс ‘домаʼ, иꞏн'каэнысӧ ‘(их) жёнʼ; 2) в показателе эгрессива -с'эн': гоꞏда три·с'эн' ‘лет с трех’, кэ·курс'эн'ыс ‘от (деревни) Кекур’.
Фонема /ы/ – гласный среднего ряда, верхнего подъема, иллабиальный. Встречается в: 1) анлауте: ы·лын ‘далеко’, ы·стыны ‘отправить’; 2) инлауте: пыза·н ‘стол’, кычӧꞏм ‘какой’, оꞏžžык ‘раньше’; 3) ауслауте: ка·йны ‘подниматься’, шуꞏӧны ‘говорят’, ог с'а·мс'ы ‘не умею’.
Фонема /ö/ – гласный среднего ряда, среднего подъема, иллабиальный. Функционирует в позициях: 1) анлаута: ö·тӧрас ‘на улице’, ö·ни ‘сейчас’, ö·тнам ‘(я) один’; 2) инлаута: йöрнӧ·с ‘рубахаʼ, вунö·ти ‘забыл’, та·тöн ‘здесь’; 3) ауслаута: ны·лö ‘им’, баи·тö ‘говорит’, ки·нкö ‘кто-то’.
Фонема /а/ – гласный среднего ряда, нижнего подъема, иллабиальный. В слове может занимать любую позицию: 1) анлаут: а·с'ныс ‘они сами’, ас' ‘пусть’, а·ž'ž'ыны ‘видетьʼ; 2) инлаут: дӧма·с ‘заплатка’, пас' ‘шуба’, бэрга·лны ‘крутиться’; 3) ауслаут: ӧ·нис'а ‘теперешний, современный’, си·йа ‘он’, гуна· ‘гумно’.
Фонема /у/ – гласный заднего ряда, верхнего подъема, лабиальный. Может занимать в слове следующие позиции: 1) анлаут: у·чӧт ‘маленький’, у·мӧл' ‘плохой’, у·на ‘много’; 2 инлаут: йурбы·тны ‘молиться’, ваку·л' ‘водяной’; 3) ауслаут односложных слов: пу ‘дерево’, с'у ‘рожь’, йу ‘пейʼ и др. Фонема [у] практически не встречается в ауслауте двусложных и многосложных исконных слов. Исключение составляют некоторые слова, такие как кэ·рку ‘домʼ, ви·ч'ку ‘церковьʼ, мӧ·йму ‘в прошлом годуʼ, уд'о·рву ‘в позапрошлом годуʼ, восходящие исторически к сложным словам.
Фонема /о/ – гласный заднего ряда, среднего подъема, лабиальный. В исконных словах функционирует в: 1) анлауте: оꞏрсны ‘не’, о·лны ‘жить’, ой ‘ночь’ и 2) инлауте:
коро·с' ‘дом’, н'о·штӧм ‘молодой’, ч'о·ч'ком ‘белый’. В ауслауте исконных слов данная фонема встречается ограниченно: та·во ‘в этом году’, вэжа·йко ‘крестныйʼ, оз ло ‘не станет’.
2. Фонетические явления в области гласных
2.1. Ассимиляция гласных
В исследуемом идиоме имеют место ассимилятивные явления в области гласных. Более широко распространен регрессивный тип уподобления, прогрессивный тип встречается редко. Ассимиляции подвержены гласные [ӧ], [ы] [о], [у], лишь в одной позиции – фонема [а], не замечено уподобление гласных [и] и [э]. Чаще всего под ассимиляцию попадают безударные гласные в предударной и заударной позициях, но также встречаются случаи уподобления гласных под ударением.
В корневой морфеме встречаются оба вида уподобления: а) прогрессивная ассимиляция: коро·с' (< корӧс'); б) регрессивная ассимиляция: мыжы·к (< мужык) ‘мужʼ, ноо·тны (< нуотны < нуӧтны), ышы·нас (< ӧшынас) ‘в окнеʼ, ла·ас (< лоас) ‘будетʼ, па·ам (< поам < пондам) ‘будем / начнёмʼ.
Уподобление по регрессивному типу систематически наблюдается в идиоме при присоединении суффикса множественного числа существительных -эз / -эс к заимствованным и исконным словам с гласным [а] в анлауте ([а] > [э]): па·лкээс (< палкаэс) ‘палкиʼ, испо·ткээс (< испоткаэс) ‘рукавицыʼ, н'и·ткээс (< н'иткаэс) ‘ниткиʼ, шаꞏн'гээз (< шан'гаэз) ‘шаньгиʼ, зо·нкээс (< зонкаэс) ‘парниʼ, и·н'кээслӧ (< ин'каэслӧ) ‘женщинамʼ, с'эмйэ·эскӧт (< с'эмйаэскӧт) ‘с семьямиʼ. В некоторых случаях возможно последующее стяжение гласных: пар'онкэсӧ (< пар'онкээсӧ) ‘паренки-тоʼ.
В суффиксальной морфеме зафиксирован лишь прогрессивный тип уподобления: кру·шкаа (< крушкаӧ) ‘в кружкуʼ, руz'о·говӧй (< руz'огӧвӧй) ‘ржанойʼ, во·локот'ис (< волокӧт'ис) ‘по волокуʼ, пожу·мовӧй (< пожумӧвӧй) ‘сосновыйʼ, йайоой (< йайоӧй < йайовӧй) ‘мяснойʼ, н'о·н'аа (< н'он'аӧ) ‘моя крёстнаяʼ, мӧд бо·кс'ин'ис (< бокс'ин'ыс) ‘с другой стороныʼ, бӧ·рс'ан'ам (< бӧрс'ан'ым) ‘за мнойʼ; ви·ит виыт) ‘масло-тоʼ, с'и·тоо (< с'итоӧ) ‘в ситоʼ, л'э·птӧнӧ (< л'эптӧны) ‘поднимаютʼ, зы·бкаа (< зыбкаӧ) ‘в колыбельʼ, му·ун (< муын) ‘в землеʼ, смэтанаан (< смэтанаӧн) ‘со сметанойʼ, йыˑлаас' (< йылаӧс') ‘острыеʼ, с'ууˑштан (< с'уыштан) ‘засунешьʼ, соро·лтимӧ (< сорӧлтимӧ) ‘замешалиʼ.
Следует отметить, что ассимиляция гласных в нердвинском диалекте получила не столь широкое распространение, как в южных вэовых кудымкарско-иньвенском и нижнеиньвенском диалектах [10, с. 32; 24, с. 112–113].
2.2. Корреспонденция гласных
В идиоме наблюдаются случаи внутридиалектной корреспонденции гласных, источником происхождения которой чаще всего являются вторичные комбинаторные изменения:
[ö] // [ы]: ӧшыꞏн // ышыꞏн ‘окноʼ, ӧꞏд'д'ӧн // ыꞏд'д'ӧн ‘оченьʼ;
[ӧ] // [э]: поꞏсӧž' // поꞏсэž' ‘крыльцо, сениʼ, кэрӧꞏс // кэрэꞏс ‘гораʼ, йӧзаꞏй // йэзаꞏй ‘свекорʼ;
[и] // [а]: уч'иꞏт'ик // уч'аꞏт'ик ‘маленькийʼ;
[ы] // [а]: žэныт'ик // ž'энат'ик ‘коротенькийʼ;
[о] // [у]: тоꞏмӧн // туꞏмӧн ‘в молодостиʼ, горӧꞏтлыны // гурӧꞏтлыны ‘вскрикиватьʼ. У-овая огласовка для данных основ характерна также в коми-язьвинском наречии: тум ‘молодойʼ, гуꞏрөлтнө ‘закричать, вскрикнутьʼ [1, с. 109, 188]).
2.3. Стяжение гласных
Во избежание зияния в диалекте спорадически происходит стяжение гласных на стыке неодносложной основы слова на гласную (чаще всего [а], реже [и], [у]) и морфологического показателя с гласным звуком в анлауте. Данный фонетический процесс замечен в сочетаниях: [аӧ], [аы], [уы], [иӧ], [аы]: ӧ·д'д'ӧн га·жа мэ·стын (< мэстаын) ‘в очень красивом местеʼ, виꞏч'кун (< вич'куын) ‘в церквиʼ, о·лӧмас' (< олӧмаӧс') ‘жилиʼ, вӧ·лӧмас' (< вӧлӧмаӧс') ‘былиʼ, абу уžаꞏлӧмӧс' (< абу уzалӧмаӧс') ‘не работалиʼ, дӧ·равӧй (< дӧраӧвӧй) ‘холщовыйʼ, с'оꞏркн'ивӧй (< с'оркн'иӧвӧй) ‘из репыʼ, кöз'а·йэвас (< кöз'а·йэваыс) и др.
При стяжении гласных на стыке основы и суффиксальной морфемы чаще всего наблюдается сохранение гласной основы1: V1V2 > V1 (виꞏч'кун < вич'куын ‘в церквиʼ); реже – гласной суффикса: V1V2 > V2 (дӧ·равӧй < дӧраӧвӧй ‘холщовыйʼ).
Стяжение гласных систематически происходит также на стыке показателя множественного числа и лично-притяжательного суффикса в формах номинатива существительных множественного числа посессивного склонения 2 и 3 лица единственного числа, в которых два гласных оказались рядом в результате выпадения интервокального согласного [з] из состава форманта множественного числа: кокэзыт > коккэыт > кокккэт ‘твои ногиʼ; с'иннэзыс > с'иннэыс > с'иннэс ‘твои глазаʼ.
2.4. Выпадение гласных
Выпадение гласных в середине и конце слова для нердвинского диалекта в целом нехарактерно.
В ряде южных и северных коми-пермяцких говоров в формах инфинитива и глаголов 3 лица множественного числа настоящего времени конечные гласные часто редуцируются и выпадают: вайӧн ‘несутʼ (< вайӧны), мӧда ӧктын (< мӧда ӧктыны), вэтлӧтӧн (< вэтлӧтӧны) ‘ходятʼ и др. [9, с. 227–228; 5, с. 39; 6, с. 33–34]. Для нердвинского диалекта данное явление не характерно.
Случай синкопы выявлен лишь в одной основе – выпадение гласной ы в слове гырис' ‘крупныйʼ > грис': оˑzzык то·ко гри·с'сö чис'т'и·тлимö ‘раньше только крупную чистилиʼ, с'оꞏрт'н'иыс пö быꞏдмöма грис' и грис' ‘репа, дескать, выросла крупная-крупнаяʼ, грис' копнаꞏ ‘большая копнаʼ.
3. Словесное ударение
Нердвинский диалект характеризуется морфологизированным типом ударения, при котором одни формо- / словообразовательные форманты являются всегда ударными, другие – безударными. В исследуемом идиоме ударными являются:
1) отыменные и отглагольные суффиксы -ӧт, -ӧс, -ис', -ан, -ӧм, -ас и др.: шогӧ·т ‘болезньʼ, каз'тис'а·н ‘поминкиʼ, соролта·с ‘смесьʼ, вэлӧч'ч'ӧ·м ‘учебаʼ, бытта·с ‘приемный ребенокʼ;
2) непроизводные суффиксы существительных: -öг, -ӧс, -ис', -öт, -ын и др.: кымӧ·с ‘лобʼ, майӧ·г ‘колʼ, ч’ики·с’ ‘косаʼ, йукмӧ·с ‘прорубьʼ, пычы·н ‘оторочкаʼ;
3) деминутивный суффикс существительных -ок: курӧжо·ккэз ‘курочкиʼ, ин'као·к ‘женщинаʼ, кэркуо·к ‘домикʼ, вӧро·к ‘лесокʼ;
4) суффикс с пренебрежительным оттенком -шӧн: кан'шӧꞏн ‘кошкаʼ;
5) приставка мэд-, образующая формы превосходной степени прилагательных: мэ·дбасӧк ‘самый красивыйʼ,
мэ·дбур ‘самый хорошийʼ;
6) суффикс высокой степени качества прилагательных -ӧл: ч'ӧскытӧꞏл ‘слишком сладкийʼ, курытӧꞏл ‘слишком горький ʼ, куз'ӧ·л ‘слишком длинныйʼ;
7) первый слог деминутивного суффикса прилагательных / наречий -ын'ик: слабы·н'ик ‘слабенькийʼ, шоч’ы·н’ика ‘редковатоʼ;
8) формант -йан (-ан) в косвенных падежных формах личных местоимений 1 и 2 лица множественного числа, образованных от генитивной основы: ми(й)а·нкӧт ‘с нами’, ми(й)а·нӧс ‘насʼ, ти(й)а·нӧс ‘вас’, ти(й)а·нлӧ ‘вамʼ и др.;
9) суффикс порядковых числительных -ӧт: куимӧ·т ‘третийʼ, н'ол'ӧ·ттэс ‘четвертыеʼ;
10) суффикс собирательных числительных -нан: нийа кыкна·ныс ‘они вдвоемʼ, куимна·ныс пэтисӧ ‘втроем вышлиʼ;
11) глагольные суффиксы -öт, -ал, -ышт (-ыш)2, -öлт, -ас', -уйт, -айт, -ит (-ыт), -ыл как в инфинитивных, так и в личных и императивных формах глагола: чыкӧ·тӧ ‘наводит порчуʼ, виž'ӧ·т ‘смотриʼ, удžа·лӧмӧс' ‘работалиʼ, пука·лан ‘сидишьʼ, баи·тлӧм ‘говорил, оказываетсяʼ, йурбы·тны ‘молитьсяʼ, ас' кос'мы·штӧ ‘пусть подсохнетʼ, с'уйы·шны ‘засунутьʼ, т'ут'т'а·с'ан ‘качаешься на качеляхʼ, ч'эч'ч'ӧ·лтан ‘подпрыгнешьʼ, танцу·йтӧнӧ ‘танцуютʼ, гӧн'а·йтлисӧ ‘гонялиʼ, запты·лисӧ ‘запасалиʼ и др.;
12) деепричастный суффикс -икӧ: шонди пукс'и·кӧ ‘во время восхода солнца’;
13) суффиксоид -быт, образующий наречия времени: ойбы·т ‘всю ночьʼ.
К суффиксам, которые перетягивают ударение на предшествующий слог относятся:
1) деминутивный суффикс прилагательных -ик:
н'эбы·т'ик ‘мягонькийʼ, но н'э·быт ‘мягкийʼ; вэкн'а·т'ик ‘узенькийʼ, но вэ·кн'ыт ‘узкийʼ, куры·т'ик ‘горьковатыйʼ, но ку·рыт ‘горькийʼ;
2) суффикс -м в глаголах, образованных от двусложных прилагательных: ч'оч'ко·ммыны ‘побелетьʼ, но ч'о·ч'ком ‘белыйʼ; н'оштӧ·ммӧма ‘стал некрасивымʼ, но н'о·штӧм ‘некрасивыйʼ;
3) суффикс сравнительной степени -жык: уна·жыкис' ‘большее количество разʼ, но у·на ‘многоʼ; пӧри·с'жык ‘старшеʼ, но пӧ·рис' ‘старыйʼ, бэднӧ·йжыкӧс' ‘беднееʼ, но бэ·днӧй ‘бедныйʼ; бойо·кжык ‘побойчееʼ, но бо·йок ‘бойкийʼ.
Колебания в постановке ударения наблюдаются в формах причастий на -ан и -ис' – данные суффиксы могут быть как ударными, так и безударными: каз'ти·с'ан лун ‘поминальный деньʼ, йай вундала·н тарэ·лка; йу·ис' морт ‘пьющий человекʼ, горзи·с' ка·га ‘плачущий ребенокʼ.
В нердвинском диалекте встречаются случаи переноса ударения на конечную гласную [а] открытого слога основы или корня главным образом в двусложных словах: öнžа· ‘как это, как бишьʼ мыл'а· ‘почемуʼ, мӧтпырс'а· ‘в другой разʼ, картаꞏ ‘хлевʼ, мымдаꞏ ‘сколькоʼ, эта ыжда· ‘вот такой величиныʼ, икота· ‘кликушествоʼ. Данное явление характерно также для кудымкарско-иньвенских говоров бассейна р. Велвы, говоров кочевского и косинского диалектов [10, с. 44], верхнекамского наречия [25, с. 494] и южных коми-зырянских диалектов (верхнесысольского и лузско-летского) [26, с. 4, 57].
Замечен также перенос ударения на гласную [и] второго открытого слога: пими· ‘войлочная обувь в виде галошʼ, кис'т'и· ‘кистиʼ, йурс'иꞏ ‘волосыʼ, коти· ‘котыʼ. Аналогичные случаи зафиксированы в верхнекамском наречии [25, с. 494], южных коми-зырянских верхнесысольском [26, с. 4] и лузско-летском [27, с. 57] диалектах.
Словоизменительные суффиксы в исследуемом идиоме, как и в других коми-пермяцких диалектах, кроме характеризующихся качественно-вокальным ударением оньковского и нижнеиньвенского, коми-язьвинского наречии [1, с. 33–34; 10, с. 47], являются безударными. Однако наблюдаются случаи переноса ударения на падежный формант в составе наречий и местоимений: ылыс'и·н'
‘издалекаʼ, кыкӧꞏн ‘вдвоемʼ, кыс'иꞏн' ‘откудаʼ, кинлӧ·н ‘у когоʼ, кинлӧ· ‘комуʼ, кинӧ·скӧ ‘кому-тоʼ, кинӧ·с ‘когоʼ, кычӧ· ‘кудаʼ, кычӧ·чкӧ ‘до какого-то местаʼ и др. Аналогичные случаи зафиксированы нами в верхнекамском наречии коми-пермяцкого языка [25, с. 494].
В сложных словах ударение, как правило, падает на вторую часть: посӧ·z’ ‘крыльцоʼ, вэжа·н' ‘крестнаяʼ, н'инкӧ·м ‘лаптиʼ, пэрнапа·с ‘крест (молитвенный жест)ʼ, айаны·л ‘золовкаʼ, горӧ·м ‘устье русской печиʼ, ч’эрин’а·н’ ‘рыбникʼ, ваку·л' ‘водянойʼ.
В ряде случаев ударение имеет смыслоразличительную функцию: н'э·кӧр ‘некогдаʼ – н'экӧ·р ‘никогдаʼ, йу·ышны ‘быстро выпитьʼ – йуы·шны ‘немного выпитьʼ, йуа·н ‘питьеʼ – йу·ан ‘пьешьʼ, ола·н ‘жизньʼ – о·лан ‘живешьʼ и др. Процессы фонологизации ударения в той или иной мере характерны для всех коми-пермяцких, частично южных коми-зырянских диалектов, характеризующихся морфологизированным типом ударения, но степень их проявления в них различна [10, с. 49].
Русские заимствования сохраняют ударение языка-источника, однако при присоединении к заимствованным основам собственных грамматических формантов действуют акцентуационные правила диалекта: с'иꞏл'нӧй ‘сильныйʼ, но сил'нӧꞏйжык ‘более сильныйʼ; слаꞏбӧй ‘слабыйʼ, но слабӧйӧꞏл ‘слабоватыйʼ, слабыꞏн'ик ‘слабенькийʼ; ч'эмода·н, но ч'эмодано·к ‘чемоданчикʼ; шал', но шал'о·ккэз ‘шалечкиʼ и др.
Заключение
Проведенный анализ языкового материала позволил выявить основные особенности вокалической системы нердвинского диалекта коми-пермяцкого языка. В изучаемом идиоме функционирует семь гласных фонем, акустико-артикуляционные характеристики которых совпадают с соответствующими фонемами коми-пермяцкого литературного языка. Позиционные ограничения присущи гласным /э/, /о/, /у/; фонемы /и/, /ы/, /ö/, /а/ функционируют в любой позиции слова. Ассимилятивные явления в области гласных по сравнению с другими южными диалектами коми-пермяцкого языка получили в диалекте не столь широкое распространение. В то же время они явились основным источником наблюдаемой в идиоме внутридиалектной корреспонденции гласных [ö] // [ы]; [ӧ] // [э]; [и] // [а]; [ы] // [а]; [о] // [у]. Активным фонетическим процессом в нердвинском диалекте является стяжение гласных, наблюдаемое на стыке неодносложной основы слова на гласную и морфологического показателя с гласным звуком в анлауте. По специфике ударения нердвинский диалект обнаруживает общность с кудымкарско-иньвенским диалектом коми-пермяцкого языка [9, с. 82–89], который является центром возникновения явления морфологизации ударения – его закрепления на определенных суффиксах и слогах [10, с. 43].
Перспектива дальнейшего изучения рассмотренной темы состоит в комплексном исследовании диалектной фонетики коми и коми-пермяцкого языков с целью составления обобщающих исследований, создания диалектных словарей и атласов, отражающих особенности территориальных разновидностей коми языков.
Автор заявляет об отсутствии конфликта интересов.
Диакритические знаки
' – мягкость согласного; · – ударение.
1 V – гласный звук.
2 В глаголах со значением моментативного действия суффикс является безударным.
1. Lytkin, V. I. Komi-yazvinskiy dialekt [Komi-Yazva dialect] / V. I. Lytkin. – Moscow: USSR Ac. Sci. Publ., 1961.– 228 p.
2. Batalova, R. M. Onkovskiy dialekt komi-permyatskogo yazyka. Unificirovannoe opisanie dialektov uralskih yazykov [Onkovo dialect of the Komi-Permian language. Unified description of the dialects of the Uralic languages] / R. M. Batalova. – Moscow, 1990. – 205 p.
3. Batalova, R. M. Nizhneinvenskiy dialekt komi-permyatskogo yazyka [Low-Inva dialect of the Komi-Permian language] / R. M. Batalova. – Moscow–Hamburg, 1995. – 197 p.
4. Batalova, R. M. Kudymkarsko-invenskiy dialekt komi-permyatskogo yazyka [Kudymkar-Inva dialect of the Komi-Permian language] / R. M. Batalova. – Moscow–Hamburg, 2002. – 168 p.
5. Lobanova, A. S. Kochyovskiy dialekt komi-permyatskogo yazyka [Kochyov dialect of the Komi-Permian language]: diss… Cand. Sci. (Philology) / Lobanova A. S. – Moscow, 1993. – 167 p.
6. Dmitrieva, R. P. Kosinsko-kamskiy dialekt komi-permyatskogo yazyka (fonetika, morfologiya) [Kosino-Kama dialect of the Komi-Permian language (phonetics, morphology)]: diss… Cand. Sci. (Philology) / Dmitrieva R. P. – Yoshkar-Ola, 1998. – 195 p.
7. Ponomareva, L. G. Fonetika i morfologiya mysovsko-lupinsky dialekta komi-permyatskogo yazyka [Phonetics and morphology of the Mysovo-Lupiin dialect of the Komi-Permian language]: diss… Cand. Sci. (Philology) / Ponomareva L. G. – Izhevsk, 2002. – 207 p.
8. Fedoseeva, E. N. Leksika severnogo narechiya komi-permyatskogo yazyka [Vocabulary of the northern dialect of the Komi-Permian language]: diss… Cand. Sci. (Philology) / E. N. Fedoseeva. – Izhevsk, 2002. – 280 p.
9. Batalova, R. M. Komi-permyatskaya dialektologiya [Komi-Permian dialectology] / R. M. Batalova. – Moscow: Nauka, 1975. – 252 p.
10. Batalova, R. M. Arealnye issledovaniya po vostochnym finno-ugorskim yazykam (komi yazyki) [Areal studies on the eastern Finno-Ugric languages (Komi languages)] / R. M. Batalova. – Moscow: Nauka, 1982. – 164 p.
11. Tyulenyova, A. M. Komi-permyatskiy yazyk v yazykovoy situatsii Permskogo kraya [The Komi-Permian language in the linguistic situation of the Perm Region] / A. M. Tyulenyova, E. V. Erofeeva // Vestnik Permskogo universiteta. Rossiyskaya i zarubezhnaya filologiya [Perm University Herald. Russian and Foreign Philology]. – 2025. – Vol. 17. Issue 1. – P. 62–73.
12. Lytkin, V. I. Dialektologicheskaya khrestomatiya po permskim yazykam (s obzorom dialektov i dialektologicheskim slovarem) [Dialectological anthology on the Permian languages (with an overview of dialects and a dialectological dictionary)] / V. I. Lytkin. – Moscow: USSR Ac. Sci. Publ., 1955. – 128 p.
13. Lytkin, V. I. Istoricheskaya grammatika komi yazyka. Vvedenie. Fonetika [Historical grammar of the Komi language. Introduction. Phonetics] / V. I. Lytkin. – Syktyvkar: Komi Book Publ. House, 1957. – Part I. – 135 p.
14. Krivoshchekova-Gantman, A. S. Komi-permyatskie govory [Komi-Permian dialects] / A. S. Krivoshchekova-Gantman, L. P. Rategova. – Perm, 1980. – 69 p.
15. Lobanova, A. S. O nekotorykh osobennostyakh nerdvinskogo dialekta komi-permyatskogo yazyka [About some features of the Nerdvinsky dialect of the Komi-Permian language] / A. S. Lobanova // Permistika 10: Voprosy permskoy i finno-ugorskoy filologii [Permistics 10: Issues of Permian and Finno-Ugric Philology]. – Izhevsk: Udmurt Univ. Publ. House, 2009. – P. 221–228.
16. Sazhina, S.A. Morfologicheskie osobennosti nerdvinskogo dialekta komi-permyatskogo yazyka [Morphological features of the Nerdvinsky dialect of the Komi-Permian language} / S. A. Sazhina // Permskie yazyki v polietnichnom prostranstve: istoriya i sovremennoe sostoyanie [The Permian languages in a multiethnic space: history and current state]: Proc. of the Institute of Language, Literature and History, Federal Research Centre Komi Science Centre, Ural Branch, RAS. – Issue 79. – Syktyvkar, 2025. – P. 178–199.
17. Karpova, L. L. Dialekty severnogo narechiya udmurtskogo yazyka: formirovanie i sovremennoe sostoyanie [Dialects of the northern idiom of the Udmurt language: formation and current state] / L. L. Karpova. – Izhevsk: MarShak Publ., 2020. – 563 p.
18. Karpova, L. L. Foneticheskie markery verkhnechepetskogo dialekta udmurtskogo yazyka [Phonetic markers of the Upper Chepets dialect of the Udmurt language] / L. L. Karpova // Ezhegodnik finno-ugorskikh issledovaniy [Yearbook of Finno-Ugric Studies]. – 2023. – Vol. 17. – No. 4. – P. 462–473.
19. Vodyasova, L. P. Foneticheskie yavleniya v oblasti vokalizma v perekhodnom dialekte mokshanskogo yazyka [Phonetic phenomena in vocalism in the transitional dialect of the Moksha language] / L. P. Vodyasova, G. S. Ivanova, N. V. Ivanova // II Ӱpymariy ludmash (II Vasilyevskie chteniya): Aktualnye problemy sovremennoy komparativistiki [II Vasilyev Readings: Current problems of modern comparative studies]. Materials of the All-Russian Sci. Pract. Conf. with intern. participation. – Yoshkar-Ola, 2023. – P. 57–64.
20. Ertsikova, G. A. Ob otlichitel’nykh foneticheskikh yavleniyakh v dialektnoy rechi gornykh mariytsev levoberezh’ya Volgi [The Characteristic Phonetic Phenomena in the Dialect Speech of the Hill Mari from the left bank of the Volga River] / G. A. Ertsikova // Rodnoy yazyk kak faktor kul’turnoy identichnosti [Native language as a factor of cultural identity]. Interregional Sci. Pract. Conf. with Intern. participation. – Izhevsk: National Library of the Udmurt Republic, 2021. – P. 115–120.
21. Sovremennyy komi yazyk: ucheb. dlya vyssh. ucheb. zaved. [Modern Komi language: textbook for higher education institutions]. – Syktyvkar: Komi Book Publ. House, 1955. – Part I: Fonetika, leksika, morfologiya [Phonetics, vocabulary, morphology]. – 312 p.
22. Nekrasova, G. A. Sovremennyy komi yazyk v tablitsakh i skhemakh [Modern Komi language in tables and diagrams] / G. A. Nekrasova. – Syktyvkar: FRC Komi Science Centre, Ural Branch, RAS, 2025. – 234 p.
23. Komi-permyatskiy yazyk. Vvedenie, fonetika, leksika i morfologiya: uchebnik dlya vuzov [The Komi-Permian language. Introduction, phonetics, vocabulary and morphology: textbook for universities]. – Kudymkar: Komi-Permian Book Publ. House, 1962. – 340 p.
24. Lobanova, A. S. Ob assimilyatsii glasnykh zvukov v dialektakh komi-permyatskogo yazyka [On the assimilation of vowel sounds in the dialects of the Komi-Permian language] / A. S. Lobanova // Permistika 6: Problemy sinkhronii i diakhronii permskikh yazykov i ikh dialektov [Permistics 6: Problems of synchrony and diachrony of the Permian languages and their dialects]: collection of papers. – Izhevsk: Udmurt University Publ. House, 2000. – P. 110–114.
25. Sazhina, S. A. Verkhnekamskoe narechie komi-permyatskogo yazyka: osobennosti vokalizma [Upper-Kama dialect of the Komi-Permian language: peculiarities of vocalism] / S. A. Sazhina // Vestnik ugrovedeniya [Bull. of Ugric Studies]. – 2024. – Vol. 14. –No. 3 (58). – P. 489–497.
26. Zhilina, T. I. Verkhnesysolskiy dialekt komi yazyka [Upper Sysola dialect of the Komi language] / T. I. Zhilina. – Moscow: Nauka, 1975. – 268 p.
27. Zhilina, T. I. Luzsko-letskiy dialekt komi yazyka [Luza-Letka dialect of the Komi language] / T. I. Zhilina. – Moscow: Nauka, 1985. – 272 p.
